Когда мир смотрит на одного К первому году президентского срока Трампа

Сегодня, 20 января, исполняется ровно год с момента, когда Дональд Трамп вернулся в Белый дом на второй президентский срок после четырехлетнего перерыва. Традиционно он отметил этот рубеж по-своему: ярко, уверенно и с присущей ему харизматичностью. На митингах и в соцсетях Трамп не уставал повторять об успехах в превращении Америки «снова в великую» и подытожил тем, что назвал свой первый год потрясающим. Если отбросить привычную для таких случаев риторику, становится очевидно, что фактическая картина гораздо сложнее и многограннее.

Внутренняя политика Трампа продолжила линию на борьбу с так называемым «глубинным государством». Президент взялся за сокращение штата федеральных ведомств, ликвидацию отдельных департаментов и программ, эффективность которых вызывала у него сомнения. Особое внимание уделялось идеологическим направлениям: финансирование USAID и других структур, продвигающих за рубежом либеральную повестку, было заморожено. Политика DEI («Разнообразие, равенство, инклюзивность»), ставшая символом социальных преобразований последних десятилетий, была полностью отменена в федеральных учреждениях, что стало мощным сигналом о намерении администрации пересмотреть устоявшиеся социальные ориентиры.
Законодательным прорывом администрации стал «Большой прекрасный законопроект», принятый Конгрессом при республиканском большинстве. Он урезал социальные программы, ввел налоговые льготы, увеличил расходы на оборону, но одновременно привёл к рекордному за последнее время росту государственного долга — сочетание, которое вызвало бурные дискуссии среди экономистов и политиков.

Отдельной и крайне заметной частью политики Трампа стала борьба с миграцией. В день инаугурации он подписал указ о чрезвычайной ситуации на южной границе, ужесточил правила въезда и получения гражданства, санкционировал массовые рейды ICE и организовал депортации нелегальных мигрантов. 

Экономическая ситуация в 2025-м демонстрировала противоречия политики Трампа. Промышленность, оборонный сектор и энергетика получили ощутимую поддержку: контракты, тарифы и административное лоббирование позволили компаниям укрепить позиции. В то же время технологические и «зелёные» фирмы оказались в проигрыше: субсидии урезаны, инвесторы ушли в более традиционные отрасли. Американские биржи испытывали резкие колебания: индексы падали и тут же восстанавливались в зависимости от очередного заявления Трампа в соцсетях. Эксперты подчёркивают, что протекционистская стратегия администрации даёт быстрый эффект, но создаёт нестабильность, из-за которой бизнесу сложно планировать даже на несколько месяцев вперёд.

В течение минувшего года Трамп развязал масштабные торговые войны с целью добиться более выгодных для США условий торговли и вернуть в страну стратегические производства. В апреле 2025 года были введены пошлины против большинства стран мира, включая ближайших союзников. 

На первых этапах экономической политики администрации Трампа удалось замедлить рост цен до целевых 2%, установленных Федеральной резервной системой, однако масштабные импортные пошлины нивелировали этот прогресс. В результате к концу 2025 года годовая инфляция составила 2,7%. 

Несмотря на впечатляющий рост ВВП — 4,3% в третьем квартале и прогнозируемые 5,3% в четвёртом — опрос The Wall Street Journal показал, что 57% американцев оценивают экономическое состояние страны негативно. Только 9% считают его «отличным», а 33% — «хорошим». Более половины респондентов (53%) полагают, что президент уделяет чрезмерное внимание внешнеполитическим вопросам, часто в ущерб внутренней экономике, которая традиционно остаётся главным приоритетом избирателей.

К слову, внешняя политика Трампа была отмечена действиями, помочь понять которые помогла обнародованная уже в конце 2025 года новая Стратегия национальной безопасности. Цель номер один – сдерживание Китая, а Западное полушарие, куда в том числе проникло значительное китайское влияние, объявляется сферой исключительных интересов США в полном соответствии с радикальной интерпретацией знаменитой доктрины Монро. Следуя этой доктрине, американцы буквально под занавес первого года президентского срока Трампа сделали сильный ход, пленив президента-левака Венесуэлы Николаса Мадуро. Этот шаг стал своего рода закваской, призванной «поднять» для Штатов латиноамериканский пирог – привести все страны и правительства Латинской Америки и Карибов к условной присяге Вашингтону. Насколько все сработает по плану – покажет время, однако заявка на гегемонию в этой части света сделана очень серьезная.

Весь год администрация Трампа пыталась с помощью Израиля выстроить новую архитектуру безопасности на Ближнем Востоке. Иран, как главный союзник Китая и России в регионе, был в этом смысле обречен на «жесткий прием». И он его получил летом прошлого года, когда израильская авиация вынесла всю систему иранской ПВО, а американские бомбардировщики уничтожили ядерные объекты ИРИ. Еще ранее, при демократах, Исламская Республика была лишена своих прокси на Ближнем Востоке – прежде всего в Сирии и Ливане. Впрочем, борьба за Иран все еще продолжается, и неопределенность заставила Трампа отказаться от вооруженной поддержки внутренних протестов в стране с целью свержения клерикальной власти. Не исключено, что эта осторожность не ситуативна, а напротив, определяет настрой внешней политики Трампа на ближайший год.

Несмотря на приписываемые Трампу симпатии к Владимиру Путину, американский президент в отношениях с Россией придерживается прагматичной линии, что также нашло свое отражение в Стратегии национальной безопасности. Однако, что его отличает от Байдена, так это отсутствие особого пиетета к Украине. В этом смысле Трамп одинаково пытается воздействовать как на Киев, так и на Москву с целью скорейшего прекращения боевых действий. Война в Европе мешает Трампу сконцентрироваться на противостоянии со своим главным геополитическим соперником — Китаем. Однако и у Москвы, и у Киева, и у Брюсселя с Лондоном, и, надо полагать, у Пекина несколько другой взгляд на условия окончания войны, и эти разные по смыслу устремления парадоксально образуют мощную волну сопротивления простому желанию Трампа сделать так, чтобы пушки перестали стрелять. Пробуксовку мирного плана по Украине, таким образом, можно назвать главной проблемой или даже неудачей внешней политики Вашингтона.

Притязания на Гренландию стали еще одной заявкой США на господство в Западном полушарии. Причем не совсем ясно, хочет ли Трамп остров немедленно или пока использует этот дискурс в качестве триггера для расшатывания НАТО и навязывания новых условий Европе. Впрочем, это не так уж важно, поскольку оба процесса происходят параллельно. Европа в уже упомянутой Стратегии нацбезопасности в глазах Америки — списанный корабль, и надо полагать, что в будущем Штаты будут строить систему безопасности в Старом Свете через двусторонние договоры, а не посредством НАТО — кстати, в стратегии эта аббревиатура ни разу не встречается в духе утверждения сотрудничества. Напротив, высказана мысль о неактуальности вопроса расширения альянса.

Трамп также действует непосредственно у границ единственного экзистенциального противника — Китая. Стоит вспомнить его азиатский вояж с многомиллиардными контрактами, а также ужесточение риторики японского правительства в адрес Пекина, происходившее с большой долей вероятности с отмашки и даже скорее по инструкции Вашингтона. В двух словах, сдерживание Поднебесной как на ближних, так и на дальних рубежах было и будет главной задачей американцев. И если оценивать по результатам латиноамериканской и ближневосточной политики, то можно констатировать, что Штатам удалось серьезно качнуть маятник в свою сторону.

Однако американский избиратель прежде всего оценивает внутреннюю политику и экономические факторы. И здесь, как уже было сказано выше, результаты неоднозначны. Здесь уместно будет напомнить, что на носу промежуточные выборы в Конгресс, на которых многие прочат победу демократам как минимум в одной из палат – а это значит, что решения Трампа будут встречать новый фильтр сопротивления. 

В связи со всем этим, с определенной осторожностью можно предположить, что в текущем году внутренние дела в политике Трампа несколько оттеснят внешнеполитическую активность на второй план. Возможно, именно предвидя это, Трамп проявил максимум геополитической активности в ушедшем году – чтобы успеть произвести нужный задел.

К этой глобальной активности нужно также отнести и миротворческие инициативы американского лидера. Как подчеркивает сам Трамп, он поспособствовал разрешению восьми конфликтов в разных точках земного шара. Здесь необходимо отметить и роль 47-го президента США в достижении ощутимого прорыва в армяно-азербайджанском урегулировании, выраженного в Вашингтонской декларации от 8 августа 2025 года и парафировании министрами иностранных дел Азербайджана и Армении проекта мирного соглашения. 

Подытоживая все вышесказанное, нельзя не отметить один очень важный фактор. Какими бы противоречивыми или, наоборот, закономерными ни были действия Дональда Трампа, этот человек сделал так, что весь прошлый год мир говорил и сейчас продолжает говорить только о нем. В этом смысле Трамп наследует великой традиции американского шоу. Это ли не показатель мягкой силы Америки и не это ли является главным оружием 47-го хозяина Белого дома?