Маневры без содержания Как Россия и Иран пытаются скрыть трещины в «стратегическом партнерстве»

Совместные военные учения России и Ирана в Каспийском море преподносятся как демонстрация прочности стратегического партнерства двух стран. Однако за этой эффектной картинкой скрываются более сложные и противоречивые процессы, которые все отчетливее проявляются в отношениях Москвы и Тегерана. По сути, речь идет о союзе, в котором взаимные ожидания все чаще сталкиваются с жесткими ограничениями геополитической реальности.

Во-первых, сами маневры не имеют прямого отношения к последним событиям в регионе. Подобные военные мероприятия планируются и согласовываются за несколько месяцев, а то и за полгода до проведения. Тем не менее на фоне обострения ближневосточной повестки их политическая символика становится особенно заметной: Москва и Тегеран стараются продемонстрировать миру, что их сотрудничество в военной сфере сохраняет динамику, несмотря на внутренние и внешние вызовы. Но это лишь видимость.

После войны между Израилем и Ираном, которая фактически стала проверкой на прочность для многих региональных альянсов, в отношениях Москвы и Тегерана заметно проявляется похолодание. Исламская Республика ожидала, что Россия встанет на ее сторону и окажет ощутимую поддержку — будь то поставки современных истребителей, ракетных систем ПВО или хотя бы дипломатическое давление на Израиль. В ИРИ рассчитывали, что союзник, связанный с ней договором о всеобъемлющем стратегическом партнерстве, не останется в стороне в критический момент эскалации. Но ожидания разбились о реальность: Москва ограничилась риторическими заявлениями и призывами к сдержанности, а в ряде эпизодов продемонстрировала осторожность, очевидно, стремясь не испортить диалог с Тель-Авивом.

Эта позиция РФ стала болезненным сигналом для Ирана, который давно привык рассматривать себя в роли ключевого игрока «оси сопротивления» и рассчитывал на большую лояльность со стороны Москвы.

Для Тегерана это не первый случай разочарования: ранее, в сирийском конфликте, Россия тоже неоднократно шла на сделки с Израилем. В частности, соглашение о так называемой «деэскалации» на юге Сирии привело к тому, что иранские военные формирования и аффилированные с ними структуры были вынуждены отойти от сирийско-израильской границы, что серьезно ослабило позиции Исламской Республики в этом стратегически важном регионе. Несмотря на военное присутствие и контроль авиационного пространства Сирии, РФ не предприняла шагов для защиты иранских интересов, предпочтя балансировать между противоборствующими сторонами и минимизировать риски для собственной инфраструктуры.

Подписанный между Москвой и Тегераном документ о всеобъемлющем стратегическом партнерстве, который ранее преподносился как новый этап в двусторонних отношениях, на деле все больше напоминает декларацию без содержания. Реальных механизмов обеспечения безопасности, совместных военных программ или интеграции систем ПВО так и не создано. Для России Иран остается важным, но все же второстепенным партнером в ее глобальной стратегии — инструментом давления на Запад, но не союзником, ради которого Москва готова идти на открытое противостояние с другими региональными игроками.

Нынешние учения на Каспии — это, скорее, ритуал, призванный укрепить имидж «осевого» партнерства и отвлечь внимание от накопившихся трений. Но в военно-стратегическом плане они не меняют сути отношений. Россия и Иран связаны ситуативным альянсом, основанным на совпадении тактических интересов, а не на глубоком доверии. Более того, их интересы нередко вступают в скрытое противоречие: в Сирии, на Южном Кавказе и даже в энергетической политике, где Москва и Тегеран, невзирая на заявления о координации, объективно являются конкурентами на одних и тех же рынках.

Такая динамика создает хрупкий баланс, при котором любые новые кризисы могут обнажить реальное положение дел. Иран, который все чаще ощущает себя заложником осторожного прагматизма Москвы, может искать альтернативные сценарии, включая более тесное сближение с Пекином или активизацию собственных военных программ для повышения автономии. Россия, занятая конфликтом в Украине и напряженными отношениями с Западом, вряд ли готова инвестировать серьезные ресурсы в укрепление иранской обороноспособности, понимая, что это может спровоцировать новые очаги противостояния.

Таким образом, за фасадом совместных учений в Каспийском море проглядываются все более глубокие трещины в российско-иранских отношениях. Маневры, преподносимые как символ тесного сотрудничества в сфере безопасности, на деле становятся лишь элементом дипломатической риторики — попыткой обеих сторон сохранить лицо и продемонстрировать окружающим, что альянс жив. Но в стратегической перспективе этот союз остается ограниченным, ситуативным и уязвимым перед лицом новых вызовов.