Между дипломатией и реальностью Почему российско-украинский конфликт не удается перевести в переговорное русло

Одним из наиболее обсуждаемых дипломатических сигналов последних недель стало заявление президента Казахстана Касым-Жомарта Токаева о необходимости «заморозить» российско-украинский конфликт и вернуться к так называемой «Стамбульской формуле 2.0».

Прозвучавшее на встрече с Владимиром Путиным, это предложение было подано как прагматичный путь к миру, однако, как показывает подробный анализ, такие инициативы не способны изменить базовую стратегию Кремля, а значит — не ведут к реальному завершению войны. Это происходит в первую очередь потому, что сама «Стамбульская формула» не является нейтральной платформой для переговоров, поскольку уходит корнями в переговоры весны 2022-го, когда РФ предлагала Киеву отказаться от курса на вступление в НАТО, закрепить нейтральный статус и фактически отложить вопрос территорий на неопределенное будущее. Украинская сторона еще тогда расценила эти предложения как ультиматум, а не компромисс. С тех пор российская позиция принципиально не изменилась: Москва по-прежнему настаивает на признании «новых реалий», что означает фиксацию территориальных потерь Украины.

Тем не менее Киев дипломатично отреагировал на предложение лидера Казахстана заявлением исполняющего обязанности главы МИД Андрея Сибиги, отметившего, что призыв к прекращению войны своевременен и мудр, но в то же время подчеркнувшего, что Россия отвергает любые реальные возможности для мира. Этот ключевой вывод подтвердили и слова пресс-секретаря российского президента Дмитрия Пескова — Москва вновь увязала прекращение войны с достижением собственных целей, фактически исключив возможность «заморозки» на условиях, ей не выгодных. В этом и заключается главный структурный барьер для любых посреднических инициатив. Россия рассматривает войну не как кризис, который необходимо срочно завершить, а как инструмент достижения долгосрочных геополитических целей. При таких обстоятельствах любые предложения, даже исходящие от союзников, не могут изменить ее стратегическую линию.

При этом показательно, что Касым-Жомарт Токаев, предложив «заморозку» конфликта, одновременно отказался от роли посредника, при этом его аргументация — Россия «сама справится» — выглядит больше дипломатическим жестом, чем оценкой ситуации. Таким образом, Астана демонстрирует осторожную позицию: с одной стороны, она заинтересована в прекращении войны, но с другой — не готова брать на себя ответственность за процесс. В то же время, являясь союзником России по ОДКБ, ЕАЭС и другим интеграционным структурам, Казахстан несет прямые экономические убытки из-за войны, и яркий тому пример — ситуация вокруг Каспийского трубопроводного консорциума, через который проходит около 80% экспорта казахстанской нефти. Любые перебои, связанные с военной активностью, напрямую бьют по бюджету страны. К этому стоит прибавить и растущую нестабильность логистических маршрутов, и снижение инвестиционной привлекательности региона. При такой картине становится абсолютно понятно, почему Астана заинтересована в «заморозке».

И здесь проявляется парадокс: несмотря на ущерб, который война наносит и самой РФ, и ее союзникам, Москва не демонстрирует готовности учитывать чьи бы то ни было интересы. Более того, усиление активизации боевых действий, включая удары по инфраструктуре, свидетельствует о противоположной тенденции — эскалации. И заявления Владимира Зеленского подтверждают эту оценку. Так, согласно данным украинской разведки, Россия готовится к дальнейшему расширению мобилизации, и даже статистика потерь — более 225 тысяч за неполные семь месяцев — не останавливает российскую сторону, что говорит о ее намерении продолжать конфликт во что бы то ни стало.

В таком контексте любые посреднические инициативы выполняют скорее политико-дипломатическую функцию, но они не способны изменить поведение ключевого участника конфликта — России, из чего следует, что Украине и ее союзникам необходимо исходить из сценария продолжения войны, а не ее скорого завершения. При этом, как показывает практика последних месяцев, украинские удары по инфраструктуре и ограничение логистических возможностей России создают для нее ощутимые издержки. Исходя из этого наглядного вывода можно со стопроцентной уверенностью утверждать следующее: именно силовое и экономическое давление есть единственный фактор, способный повлиять на планы Кремля, и повышение его градуса может стать гораздо более эффективным инструментом, чем любые дипломатические формулы.