Преамбула войны или конституция мира Что выберет Армения?

Седьмого июня Армения будет выбирать парламент, и со стороны кажется, что на кону привычный набор: останется ли у власти команда Никола Пашиняна или её потеснят оппозиционные блоки Роберта Кочаряна и Самвела Карапетяна. В целом в избирательном бюллетене восемьнадцать политических сил, и кампания идёт под лозунгом, который спикер Национального собрания этой страны Ален Симонян сформулировал предельно четко: есть партия войны и партия мира; выборы будут о войне и мире.

Однако за этой удобной для агитации рамкой скрывается ставка более конкретная, чем выбор между миром и войной, которая сводится к одной строчке в преамбуле конституции Армении — отсылке к Декларации о независимости, которая, в свою очередь, опирается на постановление от 1 декабря 1989 года «о воссоединении Армянской ССР и Нагорного Карабаха». И пока этот нарратив присутствует в Основном законе, армянское государство юридически сохраняет территориальные претензии в отношении Азербайджана, как бы ни менялась риторика его руководства.

О мире и войне в Армении говорят все, а о том, что подлинная развязка лежит в тексте конституции, не говорит почти никто. Между тем армянский избиратель выбирает не между противоположными политическими полюсами, а между двумя траекториями — мира, где конституция приводится в соответствие с реальностью, и консервации конфликта, в которой Основной закон продолжает хранить претензии на чужую территорию как тлеющий запал.

Сам Пашинян за последний год проделал заметную эволюцию в этом вопросе. Ещё недавно его правительство пряталось за решением Конституционного суда от сентября 2024 года, согласно которому отсылка к Декларации о независимости касается только тех положений, что прямо закреплены в статьях Основного закона, — юридическая уловка, позволявшая не трогать преамбулу.

К весне 2026-го тон изменился: премьер публично назвал Декларацию документом, построенным на логике конфликта и внешней зависимости, и заявил, что в новой конституции ссылки на неё быть не должно.

Министр юстиции Србуи Галян, в свою очередь, сообщила, что текст новой конституции готовится, хотя преамбула пока не написана. Это — движение в правильном направлении, но оно обставлено оговорками: референдум по новому Основному закону власти запланировали после выборов. Перенос ключевого решения за горизонт избирательного цикла — приём понятный, но он оставляет вопрос открытым ровно настолько, насколько это удобно тем, кто не хочет закрывать его вовсе.

Пока правящая команда осторожно сдвигается к признанию очевидного, оппозиционный фланг тянет в противоположную сторону. И блок «Армения» Кочаряна, куда входит националистическая «Дашнакцутюн», и «Сильная Армения» Карапетяна выстроили кампанию на критике властей «за потерю Карабаха» и возвращении в орбиту России.

При этом карабахская карта в предвыборной риторике оппозиции сопровождается синхронной активностью внешних сил, чьи интересы в обычное время плохо совместимы. Так, в Берне делегация самопровозглашённого «парламента» сепаратистов в изгнании встречается со швейцарскими депутатами и продвигает идею «новой переговорной площадки»; в Европарламенте появляются резолюции, реанимирующие карабахскую тему; в российских Ессентуках на территории армянской церкви устанавливают копию «Татика-Папика», десятилетиями служившего символом армняского сепаратизма.

Эти жесты исходят из различных столиц и от разных игроков, но звучат в унисон с армянскими реваншистами, и что показательно: западная и российская активность, обычно конкурирующие, здесь работают на общий результат — реанимировать конфликт в тот момент, когда в регион фактически пришел мир.

При этом было бы упрощением ставить Запад и Россию в этом вопросе на одну доску. Их позиции совпадают по эффекту, но расходятся по природе. Запад на нынешних выборах ставит на действующего премьера — череда визитов европейских лидеров, майские саммиты Европейского политического сообщества и ЕС – Армения в Ереване, обещания евроинтеграции выстроены в его пользу.

Россия же работает на реваншистов напрямую, через ностальгическую символику и информационные каналы, потому что мир на условиях Баку выбивает у Москвы последние рычаги влияния в регионе. Разводить эти два вектора важно, чтобы не впасть в удобную, но ложную картину единого антиазербайджанского фронта. Фронт не един; едина лишь функция, которую разные его части выполняют применительно к одному конкретному результату.

В этой конфигурации особняком стоит линия, которую Президент Ильхам Алиев проводит независимо от аудитории и места. Когда многие региональные лидеры подбирают слова под ожидания западных столиц, Баку формулирует свою позицию одинаково и в Вашингтоне, и на европейских площадках, и дома. Выступая в формате видеосвязи на саммите ЕПС в Ереване, Алиев подтвердил приверженность мирной повестке — и сделал это перед лицом европейских лидеров, далеко не все из которых настроены к Баку дружелюбно.

Принципиальность данной позиции в том, что она ни под кого не подстраивается. Азербайджан не просит у Запада одобрения; он называет вещи своими именами, включая неудобную правду о том, что часть внешних игроков заинтересована не в мире на Южном Кавказе, а в управляемой нестабильности, которая держит регион в зависимости. Именно поэтому требование Баку об изменении конституции Армении — не придирка и не максимализм, а единственный способ сделать отказ от территориальных претензий необратимым.

Внутренняя армянская политика Баку не касается; форма правления, состав парламента, экономический курс — дело самих армян. Важно одно: в Основном законе соседнего государства не должно оставаться запротоколированных претензий на азербайджанские земли. Поэтому от выборов 7 июня Азербайджан ждёт не конкретного победителя — это будет выбор армянского общества, и навязывать его ему никто не собирается, он ждёт того, что последует за выборами: движения к новой конституции без отсылки к Декларации, фактически инспирировавшей тридцатилетний конфликт.