Реки, мины и отходы Три вопроса к Армении перед саммитом по биоразнообразию

С 19 по 30 октября Армения принимает COP17 — конференцию сторон Конвенции о биологическом разнообразии. Для страны, которая всего год назад развернула против Азербайджана жесткую международную информационную кампанию именно из-за права проводить климатический форум, деталь примечательная. Но дело здесь не в исторической симметрии и не в иронии.

Конференция по биоразнообразию — не формальный раут для дипломатов. Это рабочий формат, где государства отчитываются о реальном состоянии экосистем, берут обязательства и разбирают трансграничный ущерб. Принимающая сторона по определению оказывается под лупой. Вопрос, который стоит задать предвосхищая событие, прост: что именно увидят делегаты, если посмотрят по сторонам?

Прецедент COP29

Стоит вспомнить, с чего всё начиналось. Накануне бакинской климатической конференции армянские структуры и лоббистские группы запустили масштабный информационный прессинг. Суть претензий сводилась вовсе не к экологии. Главным мотивом был тезис о «неуместности»: якобы страна с подобным бэкграундом не вправе принимать саммит такого уровня.

Аргумент запустили в медиапространство, активно тиражировали, но в итоге он провалился — COP29 состоялся и принес конкретные результаты. Однако логика «экологического аудита» осталась в лексиконе, и сегодня её логично применить к самим инициаторам. Если страна-хозяйка обязана соответствовать высоким стандартам повестки, проверку следует проводить без двойных стандартов.

Проверим.

Горная добыча и подземные артерии

Армянская горнодобывающая промышленность давно превратилась в хроническую экологическую угрозу, выходящую далеко за национальные границы. Токсичные отходы попадают в грунтовые воды, те питают трансграничные реки, а реки несут эту грязь дальше. Карьеры в Алаверди и Сюнике — самые наглядные примеры: факт загрязнения ими подземных водоносных горизонтов признан экспертами и бесспорен.

Здесь необходима ремарка по географии, без которой суть проблемы ускользает. Азербайджан на Кавказе занимает положение страны нижнего течения. Любые решения или халатность выше по руслу доходят до нас неизбежно. Загрязнение армянских рек для Азербайджана — не абстрактная эко-риторика, а жесткий параметр водной безопасности. Трансграничные артерии — не метафора. Это физика.

Уходящий Севан

В отчетах Всемирного банка прямо фиксируется глубокий водный дефицит Армении. Причина названа без обтекаемых формулировок: забор подземных вод в Араратской долине под коммерческое рыбоводство и орошение давно превысил объемы их естественного пополнения. А санкционированный спуск воды из Севана на сельскохозяйственные нужды систематически перекрывает исторические показатели естественного стока.

Это не прогнозируемый риск, а уже идущий разрушительный процесс. Озеро, из которого забирают больше, чем приносит приток, неизбежно мелеет. Угроза пересыхания Севана (Гёйчи) наносит прямой удар по фауне, для которой водоем служит единственным ареалом: эндемичные виды просто не смогут переселиться.

Рядом — показатель, говорящий сам за себя. В 2023 году в национальном парке «Севан» высохло 8 тысяч сосен, ещё 10 тысяч оказались на грани гибели. Нацпарк — высшая категория охраны, где государство обязано демонстрировать эталонное управление природой. Восемнадцать тысяч погибших и сохнущих деревьев в защищенной зоне — это не случайный сбой, а системный паралич менеджмента. А учитывая близость Севанского региона к условной границе, последствия этой деградации перехлестывают и на приграничную экосистему Азербайджана.

Амулсар: коммерция вместо экологии

Отдельная глава — золоторудное месторождение Амулсар неподалеку от Джермука. Проект расположен в непосредственной близости к бассейнам рек Арпа и Воротан. Годами он вызывал обоснованную тревогу: разработка угрожала водным ресурсам, биоразнообразию и всей экосистеме Севана. Вопросы официально поднимались даже в рамках Бернской конвенции — в части рисков для защищенных территорий «Изумрудной сети».

В 2018 году жители Джермука и экоактивисты заблокировали дороги к руднику. Долгосрочный протест фактически заморозил работы на несколько лет. Деталь ключевая: претензии к проекту выдвинули не внешние оппоненты, а местные жители, понимавшие масштаб катастрофы.

Однако протесты лишь отсрочили проект, но не сняли риски. В 2025–2026 годах стройка возобновилась с новой силой. 31 августа 2026 года правительство Армении, компания Lydian Armenia и общины Джермук, Вайк и Сисиан оформили соглашение: начиная с 2027 года на развитие этих территорий компания обязуется выделять по 9 миллионов долларов ежегодно на весь период эксплуатации.

Схема отработана во всем мире: неразрешимый экологический конфликт просто закрывают компенсационным чеком. Это не ликвидация угрозы для воды и биосферы, а покупка молчания. Учитывая, что Арпа и Воротан несут свои воды в Араз, вопрос национальной водной безопасности Азербайджана остается открытым — независимо от того, о чем договорились инвестор и местные муниципалитеты.

В итоге экологический форум пройдет в стране, где крупнейший горнорудный проект форсируется на фоне глухого, так и не урегулированного природоохранного спора. И это главный предмет для профессиональной дискуссии на COP.

Мецаморский фактор

Второй энергоблок Мецаморской АЭС эксплуатируется с 1980 года. Изначальный проектный ресурс давно исчерпан. Сначала его работу продлили до 2026 года, а затем стартовала очередная программа модернизации с прицелом на эксплуатацию до 2036 года.

Продление ресурса реакторов — известная мировая практика. Но определяющим является контекст: преклонный возраст оборудования, серия последовательных пролонгаций и высокая сейсмичность зоны. Любая тяжелая авария или сбой защитных систем грозят выбросом радиоактивных веществ с загрязнением грунтовых и поверхностных вод. А радиационные риски, как известно, не признают государственных границ.

Для конференции, посвященной сохранению жизни на планете, реактор с сорокалетним стажем в сейсмоопасной зоне — более чем релевантный контекст.

Экологический след оккупации

Второй пласт проблем прямо относится к мандату Конвенции, поскольку речь идет о задокументированном, измеренном и доказанном уничтожении биоразнообразия.

Масштабный экоцид и урбицид на ранее оккупированных территориях Азербайджана — результат действий армянских оккупационных сил. Язык цифр беспристрастен:

• Лесной фонд: За годы оккупации полностью утрачено около 8 900 гектаров леса, ещё свыше 50 тысяч гектаров лесных массивов подверглись тотальному уничтожению.

• Заповедные зоны: Пострадали уникальные природные резерваты, включая Басутчайский государственный заповедник. Вырублены реликтовые рощи восточного платана. Это вид, который невозможно восстановить за пару лет: рощи, формировавшиеся веками, пущены под пилу за один сезон.

• Сельхозугодья: В период с 1995 по 2015 год свыше 54 544 гектаров плодородных земель были выведены из оборота и подверглись деградации.

• Ирригация: Целенаправленно разрушена гидротехническая инфраструктура, от которой зависел водный баланс и жизнь целых районов.

• Сарсангское водохранилище: Хищническая эксплуатация и блокировка нормального режима сброса воды превратили ключевой гидроузел в инструмент экоцида и гуманитарного давления на прилегающие азербайджанские районы.

• Недра: Загрязнение почв и рек стало прямым следствием варварской выработки азербайджанских месторождений. В списке разграбленных объектов: Гызылбулаг (золото, медь), Демирли (медь, молибден), Сёюдлю, Агдуздаг, Тутхум, Вежнали (золото), Мехмана, Шорбулаг (свинец), Зод, а также группы месторождений Сарыбулаг, Агятаг, Левчай, Гамышлы, Аггая, Чилгазчай и Нарзанлы (ртуть). Разработка ртутных месторождений без соблюдения норм — это экологическое преступление пролонгированного действия: ртуть не разлагается, оставаясь в экосистеме десятилетиями.

Это была не просто нелегальная хозяйственная деятельность, а истощение чужой территории без оглядки на природоохранные нормы. Разработка велась по принципу «вычерпать максимум и уйти». Среди организаторов этой схемы — отбывающий наказание в Азербайджане олигарх Рубен Варданян и его сообщники, в обвинительном заключении которых эпизоды разграбления недр занимают весомое место.

Именно в этом кроются истоки экологических акций азербайджанской общественности, которые в западных СМИ долго пытались подать как исключительно политический демарш. Это была реакция людей на безнаказанный вывоз ресурсов и сброс ядовитых отходов в реки, текущие вниз — к их домам.

Три вопроса к принимающей стороне

У Конвенции по биоразнообразию четкий мандат, куда гуманитарная проблематика напрямую не входит. Однако есть темы, находящиеся ровно на стыке экологии и прав человека, и их необходимо поставить перед участниками ереванского форума:

1. Координаты массовых захоронений. Это вопрос установления судеб тысяч пропавших без вести граждан — гуманитарный долг, закрыть который не могут десятилетиями.

2. Точные карты минных полей. Мины — не только угроза людям, но и жесткий деструктивный экологический фактор. Заминированная земля мертва: на ней невозможно восстановить леса, вести сельское хозяйство или вернуть утраченную фауну. Передача карт — это прямой шаг к экологической реабилитации региона.

3. Реальное сотрудничество. Пока вместо конструктивного взаимодействия по этим пунктам наблюдается саботаж.

Эти требования не затрагивают политические компромиссы. Они требуют элементарной передачи данных, которые есть у армянской стороны. Призвать Ереван к выполнению этих шагов — самое практичное, что может сделать международное сообщество на площадке COP17.

Суть разговора

Цель этой постановки вопросов — не слепой зеркальный ответ и не попытка перечеркнуть право Еревана на проведение форума. Повторять чужие методы 2024 года было бы контрпродуктивно.

Смысл в другом. Саммит по биоразнообразию создан для честного анализа состояния экосистем, а не для полировки имиджа принимающего государства. Если Армения декларирует готовность к международному экологическому диалогу, то проблемы Севана, Араратской долины, Алаверди, Сюника, Амулсара и Мецамора должны звучать с трибун, а не оставаться за кулисами. Как и судьба лесов, заповедников и рек Карабаха, уничтоженных за тридцать лет оккупации. Это звенья одной цепи — утраченное биоразнообразие региона.

Азербайджан находится ниже по течению. И потому заинтересован в открытом и бескомпромиссном разговоре больше всех остальных. Ведь вода, как известно, не выбирает, что нести людям, живущим ниже по руслу.