Война ради войны: Россия отправляет в Украину войска даже из Калининграда Аналитика Сергея Богдана

В эту пятницу уже третий за неделю самолет-разведчик НАТО летал у границ российской Калининградской области. Натовцы, похоже, не верят своим глазам: сосредотачивая силы на украинском Донбассе, Кремль оголяет даже стратегически важные для него районы вроде Калининграда. Сами цели российской стороны в конфликте с Украиной с 2014 года поражают отсутствием в них стратегической логики. Захватывая бессмысленные клочки украинской территории, РФ побеждает тактически, но стратегически и геополитически это в лучшем для нее случае пустая трата сил и ресурсов. В худшем – путь в стратегический капкан.

Чего же ты хочешь?

После победы на промежуточных выборах в Конгресс США Демократическая партия подтвердила, что будет бороться за сохранение и восстановление объемов военной поддержки Украины.

Воспрянув духом на фоне этих новостей из Вашингтона, президент Украины Владимир Зеленский в четверг, 5 ноября, жестко заявил, что «не верит в обещания мира в обмен на территориальные уступки России». Тем самым он окончательно закрыл волну слухов вокруг этого вопроса, которая поднялась в конце октября. Ранее, 24–25 октября, украинский лидер в международных интервью допустил возможность обсуждения временной заморозки боевых действий по линии фронта ради прекращения огня, однако категорически отверг юридический отказ от земель. Тем не менее 26 октября президент Финляндии и премьер Норвегии провели совместный звонок Владимиру Путину, где передали готовность Киева обсуждать «территориальный вопрос» на будущих переговорах. Помощник президента РФ Юрий Ушаков позже подтвердил, что в Кремле эту информацию услышали, связав ее с подготовкой к техническим консультациям в Абу-Даби.

Для Москвы фиксация контроля над регионами остается ключевым условием для завершения войны. Если в начале полномасштабного вторжения в 2022 году российская сторона ставила перед собой максималистские цели по смене режима в Киеве и полной демилитаризации Украины, то к концу 2026 года ее требования фактически сфокусировались на закреплении за собой удерживаемых территорий и внесении этих изменений в Конституцию.

В последние год-полтора российские требования были довольно стабильными и касались главным образом остатков территории Донецкой области, которые все еще находятся в руках украинских властей. Москва уже пятый год пытается выбить оттуда украинскую армию, и это было бы даже смешно, если бы не было связано с гибелью стольких людей. Ведь сама область невелика (26,5 тысяч км²) – чуть поменьше Армении, но, в отличие от последней, ровная и почти лишенная лесов, что упрощает проведение операций при наличии технического превосходства.

В начале российского вторжения в феврале 2022 года доля территорий Донецкой области под контролем Киева составляла примерно 68%. В прошлом месяце российское руководство говорило, что под украинским контролем все еще остается немногим более 10% территории Донецкой области. Но прогресс в последнее время неясен даже для самого Кремля. В июне российские представители говорили, что Украина контролирует 15%, а в марте — почти столько же, 15-17%. Российские военные говорят, что смогут военным путем забрать эти земли только в следующем году – впрочем, звучит это не особо убедительно на фоне вышеприведенных цифр. Цена этих территориальных подвижек в потерях личного состава с каждой из сторон пока не озвучена, но она чудовищна. Достаточно вспомнить ту же «битву за Бахмут/Артемовск» в тех местах с августа 2022-го по май 2023-го. За стратегически бессмысленный 70-тысячный городок с обеих сторон погибло более 80 тысяч человек.

Флот, который существует сам для себя

На минуту отвлечемся от, несомненно, важных человеческих моментов этих событий и взглянем на все с точки зрения циничной геостратегии и геополитической логики. В чем смысл российских территориальных завоеваний в Украине и дальнейших территориальных претензий к этой стране? Если взять территориальные подвижки, которые РФ добилась с 2014 года и те, к которым стремится в данный момент, то получается, что они все в геополитическом смысле ничего России не дали, скорее сузили ее стратегические возможности и заставили уже изрядно потратиться во всех смыслах – денежном, политическом, военном и т. п. И эти расходы нарастают без всякой пользы для России.

Начнем с начала — с Крыма. Для начала отметем в сторону мишуру российской националистической пропаганды, утверждающей, что все дело было в желании населения полуострова перейти в состав РФ. До 2013 года российское правительство это никак не интересовало, да и в 2014 году Москва не ждала неких проявлений народной воли, а просто послала военных захватить этот регион Украины. Из чего следует, что ее мотивы были далеки от привязки к настроениям населения.

Среди прочего, российская сторона достаточно ясно обозначила тогда свою озабоченность судьбой ее собственного Черноморского флота, базировавшего в основном в Севастополе. В украинском парламенте заговорили о пересмотре его статуса, а у РФ не было готовых полноценных альтернативных баз для перевода его в район Новороссийска.

Выглядит все это на первый взгляд логично, и если выдернуть эти факты из контекста, то, может, даже убедительно с точки зрения стратегической логики — этику и право мы оставляем пока в стороне. Но такое лишение фактов их контекста равнозначно грубой манипуляции, ставящей ситуацию с ног на голову. Поскольку смысла в таком «спасении флота» не было.

Черноморский флот (ЧФ) давным-давно, еще при царях, стал одним из самых странных проектов России. В него всегда вкладывалось немало средств из соображений престижа, но при этом ЧФ большую часть времени был и остается занят самим собой и собственной самозащитой, да охраной своих баз. Он с XIX века заперт Босфором и Дарданеллами с их особым правовым режимом и к каким-либо мировым задачам российского или советского государства подключаться не мог и не может. Даже когда в 2010-х встал вопрос о поддержке режима Асада в средиземноморской, вроде бы близкой к Черному морю Сирии, то России пришлось широко использовать для этого не только Балтийский, но и Северный флот. Он более отдаленный от Сирии географически, но менее ограниченный в своих действиях проливами и необходимостью противостояния с соседними странами, как Черноморский.
Нынешняя война даже с лишенной серьезного флота Украиной с самого начала продемонстрировала военную бесполезность нынешнего ЧФ и его уязвимость. Попробовав оперировать даже у близких и прекрасно ему знакомых украинских берегов в начале войны, ЧФ РФ уже к концу лета 2024 года потерял до трети своего корабельного состава. Среди потерянных или серьезно поврежденных кораблей – флагман, крейсер «Москва», да еще десятка два кораблей и катеров, одна подводная лодка, четыре (из всего семи) десантных кораблей. В результате корабли начали укрывать подальше от Крыма, в порту Новороссийска, что наглядно еще раз показало бессмысленность захвата в свое время Крыма.

Одним словом, сохранение ЧФ было одним из факторов принятия решения об аннексии Крыма в 2014 году, но за сохранение этой сомнительной с точки зрения военной стратегии военно-морской силы было уплачено развалом всякой основы для работы с крупнейшей и самой близкой к ней братской славянской страной. Прибавьте сюда возросший вследствие этого антагонизм РФ с другими соседями и Западом, и вопрос, стоила ли овчинка выделки, становится риторическим.

Секрет успеха: сначала создать проблему, а затем ее решить

После 2014 года российское руководство явно призадумалось над стратегической ценностью всего достигнутого по результатам первого столкновения с Украиной. И до начала 2020-х оно колебалось, что же делать с восточноукраинскими сепаратистами? Это и неудивительно — оторванные от Украины Донецкая и Луганская области были как чемодан без ручки. Они не обеспечивали российской стороне контроля каких-либо уникальных географических локаций вроде проливов или каналов. Они не обладали какими-либо ценными для России минералами — у нее такими минералами вся Сибирь и Дальний Восток усыпаны. И даже в военном смысле Донецкая и Луганская области Москве ничего не давали, оборонять новые рубежи от гипотетического НАТО было бы ничуть не проще – из-за ровной местности, лишенной значительных естественных препятствий. Да и в качестве просто некоего предполья сепаратистские регионы выступать не могли в силу своих малых размеров. Единственным предназначением восточноукраинских сепаратистских регионов могло быть развитие в качестве правовых «серых зон» и даже «черных дыр» для незаконных и уголовных операций.

От них Россия была тогда не прочь избавиться, что заметно по ее многолетним попыткам вернуть их в особом статусе в состав Украины. С Крымом ситуация складывалась еще тяжелее – без сухопутных коммуникаций его снабжение было дорогим и могло быть нарушено в кризисной ситуации. Построенный к 2018 году Крымский мост лишь частично решал некоторые из этих задач. А, например, его стабильное водоснабжение было возможно лишь за счет воды из южных областей Украины. Киев же еще весной 2014 года перекрыл Северо-Крымский канал, за счет которого на полуостров поступало около 85% нужной ему пресной воды. В общем-то именно задача пробить сухопутный коридор в Крым и стала главной в российских военных планах после провала попытки обвалить украинское государство как таковое путем десантной операции под Киевом и вторжения с севера.

То, что коридору придавалось особое значение, которое не придавалось другим военным целям, видно по тому, как быстро российские силы сконцентрировались на штурме Мариуполя и захвате побережья Азовского моря для создания коридора в Крым. Потому и взяли Мариуполь раньше и быстрее, за три месяца в 2022 году, чем тот же более мелкий Бахмут.

Эта задача была решена, но единственное стратегическое достижение России, которое было с этим связано, сводится лишь к обеспечению сухопутных коммуникаций с Крымом. То есть сначала российское правительство создало себе гигантскую головную боль в виде аннексированного Крыма, зависимого в социально-экономическом и логистическом отношениях от материковой Украины. А затем решило проблему путем войны и значительных потерь в ходе боев за сам Мариуполь. Никаких иных стратегических преимуществ эти действия России ей не принесли. Захват побережья мелкого Азовского моря, лишенного каких-либо уникальных геостратегических особенностей и важных экономических ресурсов, не мог их дать по определению.

Не стратегически важный регион, а мышеловка

Что и говорить, вся война России с Украиной состоит из нагромождения одного стратегического абсурда на другой. Вспоминается, как в конце нулевых годов, после российско-грузинской войны 2008 года, лидер украинских националистов Дмитрий Корчинский посмеивался, что пока все мировые державы делят гигантские рынки Дальнего Востока или ресурсы Ближнего Востока, Россия занята отжиманием у Грузии крошечных сепаратистских образований, превратившихся в притоны криминала и теневого бизнеса.
Вскоре, как мы уже отметили выше, тот же абсурд продолжился уже в рамках российско-украинского конфликта. Где Россия фатально сцепилась с крупнейшей соседней страной и начала платить невообразимую цену за захват все новых и новых стратегически бессмысленных кусков территории.

Подчеркнем, что это не было даже возвращением к логике циничного, но прагматичного политического реализма. Да, та же Великобритания, пока это будет в ее силах, никогда не отдаст Гибралтар, контролирующий вход-выход из Средиземного моря в Атлантику, или Фолклендские острова – важный перевалочный пункт между Атлантикой и Тихим океаном. Да, США в начале этого года вынудили панамский суд лишить китайскую компанию права участвовать в управлении важнейшей мировой артерией – Панамским каналом. Они же сейчас по аналогичной причине тратят огромные средства на интервенцию в Ормузском канале и выбивание оттуда иранцев. Такие операции – старая империалистическая практика.

Но Крым – это вам ни Гибралтар, ни Суэц, ни Панама, это просто полуостров в практически закрытом от океана Черном море. На данный момент он не имеет никакой уникальной ценности с точки зрения мировой геополитики, да и для самой России его значение выдающимся не назовешь. Были эпохи, когда ситуация была иной: для той же Османской империи Крым был дорогой на Западный Кавказ, а Российской империи его захват позволял разорвать связи между османами и черкесами и укрепить свои позиции на Западном Кавказе. Но в последние десятилетия для России Крым стратегической роли не играл. 

При этом у России действительно были и есть стратегические регионы и объекты, за которые ей есть смысл бороться — мирными или силовыми средствами, — поскольку отказ от такой борьбы создаст экзистенциальную угрозу для самого ее существования. Например, за доступ к собственной Калининградской области, которая, в отличие от Крыма, является международно признанной территорией РФ.

Или же за доступ в океан практически из всех морей, на которых у нее есть порты. Как посетовал намедни Артем Драбкин, с точки зрения военно-морской мощи Россия до сих пор находится в предосадном положении. С одной стороны, у нее довольно много кораблей, но с другой, они рассеяны на далеко разбросанных акваториях, о чем свидетельствует наличие аж четырех флотов и одной флотилии. Более того, они большей частью заперты в своих акваториях: «С Балтики и Черного моря в океан ведут проливы, которые контролируют страны НАТО. Северному флоту на пути в Атлантику нужно преодолевать противолодочные рубежи, например линию Гренландия — Исландия — Великобритания. Тихоокеанские силы Приморья заперты островными грядами, выходы через проливы Лаперуза и Цугару (Сангарский) имеют особое военно-географическое значение. Непосредственный выход в открытый океан имеет только камчатская группировка, базирующаяся в Авачинской губе». Но Москва лишь иногда пытается реагировать на попытки ограничить гражданское судоходство исключительно на Балтике.

Отдать Норвегии, забрать у Украины

Более того, незадолго до аннексии Крыма российское правительство отдало Норвегии около 80 000 квадратных километров акватории Баренцева моря. Уступив тогда в 2010 году в сорокалетнем территориальном споре стране-члену НАТО через мнимый «компромисс», Москва упростила альянсу мониторинг операций своего важнейшего Северного флота и его возможную нейтрализацию! Одним словом, вместо решения острых стратегических проблем самого непосредственного характера мы видим колоссальные затраты и фиксацию внимания российского государства на маргинальных во всех отношениях локациях, апофеозом чего и стала война с Украиной.

Для сравнения, тот же Китай до сих пор воздерживается даже от серьезного проецирования своей силы (не говоря уже об интервенциях) вдали от своих берегов, даже в ключевых регионах вроде Ближнего Востока. И причины тому открыто проговариваются в китайских документах – пока Китай перво-наперво не решит элементарных стратегических задач у своего порога, говорят они, ему не стоит ввязываться в кризисы в более отдаленных регионах. И прежде всего надо решить проблему контроля коллективным Западом и его союзниками цепей островов у восточного побережья Китая, что влияет на ключевые морские коммуникации важнейших экономических центров КНР и создает угрозу их разрыва.

У РФ диаметрально противоположный подход. В ситуации, когда нынешняя война еще отчетливее продемонстрировала ее уязвимые места вроде судоходства на Балтике или безопасности Калининградской области, ее правительство лишь утроило свои усилия на завоевание бессмысленных районов Донецкой области. В сентябре министр иностранных дел Польши Сикорский с удивлением отмечал, что в ситуации противостояния с НАТО Москва оставила Калининград без войск. По польским и литовским данным, Россия вывела из Калининградской области до 80% ранее расквартированных там сухопутных войск, отправив их на украинский Донбасс. Сейчас там всего тысяч 10-12 российских военнослужащих.

На фоне всего этого абсурда очередные территориальные требования России к Украине выглядят странными даже с точки зрения элементарного стратегического смысла. Их реализация создает угрозу не только для региона и будущего Украины, но и для самой России, которая собирает поразительную коллекцию стратегического «неликвида», которая влечет за собой расходы, которые растут. Поразительным образом, в подобном геополитическом тупике оказался и ЕС, который также насобирал множество сомнительных партнеров в ходе своей экспансии в последние годы. Эти зеркальные проблемы с обеих сторон обеспечат сохранение патовой ситуации в Европе в течение еще не одного года.