Американо-иранская война: без победителей и побежденных Аналитика Сергея Богдана

Разгромные цифры иранских потерь и разрушений в войне с США выглядят парадоксально на фоне готовности Вашингтона идти на мировую с Тегераном. Ведь американские эксперты говорят об иранских вооруженных силах как об армии «даже не второго, а пятого класса». Однако оценки, основанные на номинальных показателях военной силы, отступают на задний план перед фактическими результатами на поле боя. Последние неумолимо указывают на то, что армии сверхдержав, от США до РФ, отстают в переоснащении соответственно с нуждами современной войны. Это отставание уже влечет за собой перестановку сил на мировой арене в целом.

География как оружие

Самым главным уроком последних двух войн США и Израиля с Ираном следует признать то, что они вновь подтвердили важность активного грамотного использования географических факторов. Ведь несмотря на все технологические достижения, сохраняют свое значение даже элементарные географические факторы вроде расстояния или рельефа, доступа к транспортным артериям или районам, богатым ключевыми природными ресурсами. Помимо этого, важна и фундаментальная инфраструктура, построенная человеком, — в этой связи иранцы и били по крупнейшим объектам добывающей и финансовой индустрии в Заливе. Иными словами, геополитика в изначальном смысле этого понятия как осмысления связи между географией и политикой (в т. ч. продолжаемой другими, военными средствами) остается насущной сферой знаний.

Иран в полной мере использовал свою стратегическую глубину. Значительные расстояния — это следствие не только огромной территории этой страны, но и отсутствия у ее оппонентов доступа к территории и воздушному пространству ряда сопредельных стран. В сочетании с зачастую сложным рельефом региона это создает огромную стратегическую глубину, позволяя Ирану маневрировать силами и располагать базы и инфраструктуру в тайных или надежно укрытых горной породой местах.

К стратегической глубине стоит прибавить уникальный доступ Ирана к Ормузскому проливу и его предполью, по акватории которых проходит значительные 20% мировых перевозок нефти, а также прочих транспортных потоков. Уникален этот доступ его широтой (Иран контролирует Ормуз и предполье на сотни километров в обе стороны) и тем, что это доступ не только с моря. Если бы он был только с моря, это было бы довольно обременительным для Тегерана с точки зрения сложности и дороговизны технических средств, необходимых для его контроля и блокады. Да и оппоненты Ирана с этим вызовом в таком случае бы справились, перетопив дорогие и заметные корабли. Но у иранцев сделали ставку на менее эффектный, но более эффективный и дешевый контроль Ормуза с суши, что позволяет бить дешевыми и малозаметными ракетами и даже артиллерией, применять недорогие и также малозаметные суда вдоль очень длинного берега.

В итоге даже постоянное базирование Пятого флота США практически в самом Ормузском проливе (в Бахрейне) не помогло в нейтрализации иранской блокады. На эту блокаду накладывалась угроза блокады второго ключевого водного пути в регионе — Красного моря и, фактически, Суэцкого канала, которой угрожали союзники Тегерана, йеменские хуситы.
Помимо водных артерий глобального значения, прямо у иранских границ расположен ряд важных, но уязвимых в военном плане союзников США. И у иранского руководства решились бить по ним. А это немаловажный момент. Вот, например, советское руководство даже на пике противостояния с Западом и его союзниками, практически воюя с ними в Афганистане, спешило тем не менее останавливать своих южнойеменских союзников, которые пытались заниматься чем-то подобным в начале и середине 1980-х, начав военное давление на Саудовскую Аравию.

Зияющая синева, или на что нынче способна авиация?

У всех крупных военных держав мира — от США до России и всего ЕС — заметны проблемы с завоеванием преимущества в воздухе на низких высотах. Стандартное ПВО не справляется с тем, что летает в «малом небе», ниже линии радиогоризонта. А летают там давно уже не только небольшие дроны малого радиуса действия, а всё больше самых разнообразных систем.

Еще в ходе войны в важнейшей американской «фабрике мысли», Совете по международным отношениям (СМО), состоялась любопытная дискуссия на сей счет, в ходе которой эксперты вкупе с известными генералами вроде Ходжеса и Бридлава практически констатировали, что «против дрона нет приема, если нет другого дрона».

По мнению специалистов СМО, фактически в войне США и Израиля с Ираном параллельно шли две «воздушные войны».

Первая — «война на уничтожение» (destruction) крупных, стационарных либо малоподвижных целей, обычных видов вооружения, разнообразной инфраструктуры. Для такой войны и были созданы ВВС США, подчеркнули в ходе дискуссии в СМО, и с этими задачами они справились — статистика уничтоженных целей служит тому наглядным подтверждением.

Вторая воздушная война — действия, направленные на внесение смятения в ряды противника и срыв операций (disruption). Она идет на малых высотах, американские эксперты фигурально назвали их «воздушным прибрежьем» (air littoral). В этом диапазоне Иран применял свои копеечные беспилотники и простейшие ракеты. Но не только.

На днях иранское телевидение показало интервью с пилотами истребителей ВВС Ирана, которые успешно атаковали американскую военную базу в Кувейте в начале войны. Они подобрались к ней на древних F-5 на высоте ниже 15 метров, лавируя среди вышек ЛЭП и прочей инфраструктуры. Это позволило избежать обнаружения средствами ПВО, которые сработали только после удара по целям. Более того, эти ПВО не смогли сообразить, по чему стрелять, и в итоге сбили три новейших американских истребителя F-15E, которые летали поблизости на стандартной высоте.

Американские военные признают проблему. В СМО констатировали: «Ирану удалось лишить противника возможности господствовать в воздухе [на малых высотах]. Иран не смог сам завоевать господство в воздухе над Ормузским проливом (или его частями), но сумел не допустить установления такого господства со стороны США. В результате движение через Ормузский пролив прекратилось, и именно это стало решающим фактором конфликта. Таким образом, в конечном счете Иран выиграл ту воздушную войну [на срыв операций], которая имела в данном конфликте наибольшее значение».

Разумеется, частью проблемы было то, что, несмотря на многолетние проблемы, связанные с перехватом иранских Shahed-136 в Украине, так и не разработана адекватная тактика таких действий. Ведь зачастую для уничтожения такого дрона стоимостью 50 000 долларов тратится ракета-перехватчик систем Patriot или THAAD за 4 миллиона или 12 миллионов долларов соответственно. Соотношение расходов примерно 1 к 100, не говоря уже об ограниченном количестве таких ракет. В результате иранские военные могли перенасыщать системы ПВО США и союзников, нанося ощутимый ущерб энергетической инфраструктуре, а также американским базам в регионе. Как признали участники дискуссии в СМО, «эта война стала очередным напоминанием об ограниченных возможностях авиации — даже столь высокотехнологичной, как у США и Израиля».

Эффектная тактическая победа может завести в стратегическое болото

Проблема, однако, не сводится только к противостоянию на малых высотах. Есть основания усомниться и в результатах, достигнутых в обычной воздушной войне. Да, статистика формально уничтоженных целей впечатляет. Так впечатляла и статистика подсчета убитых якобы талибов в Афганистане или вьетконговцев во Вьетнаме — только потом оказывалось, что противники американцев все равно сохранили свои силы. Так же и с Ираном. 

Непреложным фактом является то, что ему удалось в основном сохранить свои новейшие боевые самолеты и вертолеты, активно используя стратегическую глубину. Конечно, сделано это было частично ценой временного сокращения их участия в боях и секретной переброски на аэродромы, в том числе в соседних государствах.

Статистика пораженных целей — вообще очень опасная вещь, если она не подтверждается твердыми доказательствами. Бравые рапорты потому должны скорее настораживать.

Именно это приходит на ум, когда вспоминаешь триумфальные сообщения об уничтоженных иранских целях и сравниваешь с нынешней раскладкой сил. За счет рассредоточения и укрытия под землей и в прочих местах у Ирана осталось на ходу уйма техники.

Судя по опубликованным утечкам из американских спецслужб, у него сохранилось около половины ракет, беспилотников и быстроходных катеров. И это после отстрела в сторону Ирана более 1100 американских ракет лишь системы Tomahawk! Это четверть всего, что было у американских ВМФ (всего они за всю историю закупили около 9000 таких ракет). А результат в военном отношении более чем скромный.

Кстати, мы не увидели и обломков приоритетных целей — новейших истребителей и вертолетов, о поставках которых из РФ хорошо известно. Напротив, есть даже видео с пролетом Ми-28 в середине апреля над Тегераном. Да и более старая техника сохранилась — например, на прошлой неделе истребители F-14 и F-4 ВВС Ирана вновь участвовали в перехвате крылатых ракет США.

Эксперты СМО формально правы, когда говорят, что «американским ВВС удалось относительно легко завоевать господство в воздухе над значительными районами западного и южного Ирана и эффективно использовать свою авиацию для нанесения разрушительных ударов и достижения поставленной цели».

Правда, они не уточнили, а какой, собственно, цели пытались достичь? Ведь никакой заметной стратегической пользы Вашингтону это дорогостоящее тактическое достижение не принесло. Вот зачем был контроль над западным Ираном? 

Во-первых, для ограничения и прекращения обстрелов Израиля. Полученный результат сомнителен. 

Во-вторых, для фактической организации бесполетной зоны и поддержки вторжения курдских боевиков, в том числе из террористических структур бывшей Рабочей партии Курдистана (РПК), срочно тогда переброшенных из Сирии, откуда их выдавила турецкая армия. Результат — полный провал.

Такая же картина вырисовывается из относительно американского господства в воздухе над южным Ираном. Оно было нужно, во-первых, для предотвращения обстрелов арабских союзников США — результат получен сомнительный. Во-вторых, чтобы способствовать краху иранской экономики в результате удара по ее нефтегазовому сердцу, которое находится на юго-западе страны. Результат почти нулевой — на тотальное уничтожение нефтегазовой индустрии американцы не решились, опасаясь иранских ударов в ответ по аналогичным объектам в соседних проамериканских государствах. Тогда зачем было вообще захватывать воздушное пространство? Ведь было известно о такой угрозе.

Остается лишь добавить, что ни в одном районе Ирана американское господство в воздухе не носило устойчивого характера. Наблюдатели отмечали, что иранская ПВО работала до конца, а потому «американские самолеты часто совершают полеты на малых высотах над территорией Ирана для сброса свободнопадающих бомб с целью сокращения дальности их обнаружения местными средствами ПВО». Впрочем, как было сказано выше, тем же занимаются и иранцы.

Переоценка точности ударов

Война вынуждает задуматься и об эффективности высокоточного оружия. Начнем с самой громкой операции по уничтожению руководства Ирана 28 февраля. Она разрекламирована как филигранная спецоперация со взломом системы дорожных камер и прочими намеками на изощренные технологии и методы разведки и поражения. Но на самом деле руководство Ирана было убито на практически публичном мероприятии путем массированного ракетно-бомбового удара. Просто снесли прекрасно всем известную резиденцию верховного лидера Хаменеи. Что там взламывать? Достаточно было наблюдения за сбором множества машин специфического вида в легко доступном широкой общественности местности.

Кстати, последующие удары по многим высшим чиновникам, офицерам и ученым немногим от этого отличались. Судя по опубликованной информации, которую подтверждают наши собеседники на месте, часто соответствующие операции были не хирургически точными операциями, а массированными ударами по довольно известным местам жительства соответствующих лиц с многочисленными побочными жертвами среди окружающих.

Сюда же следует прибавить и сомнительные общие результаты ударов по иранским силовым структурам, которые были призваны дестабилизировать режим и добиться коллапса государства. Казалось бы, задача легче не бывает, поскольку размещение этих структур прекрасно известно.

Но, как отмечал еще посреди войны американский военный аналитик, признанный эксперт по Ближнему Востоку Джим Лэмсон, четверть века работавший по Ирану в ЦРУ, несмотря на многонедельные активные удары по структурам войск и ополчения КСИР и армии, министерства госбезопасности, полиции и прочим силовикам, «нет никаких признаков того, что эти силы не способны поддерживать внутреннюю безопасность или что в их рядах существуют серьезные разногласия, способные привести к нестабильности».

На эти близкие к нулю с точки зрения стратегической эффективности результаты накладываются и явные ошибки, когда удары наносились по гражданским объектам. Удары по школам и гибель детей — лишь самые громкие тому примеры, а на деле их было, по нашей информации, гораздо больше. Это указывает на ограниченность возможностей тех же спутниковых систем связи, разведки, навигации и предупреждения на околоземной орбите. А между тем у США сейчас крупнейшая и самая разнообразная в мире спутниковая группировка. В ней — более 8 393 спутников, из них более 500 — сугубо военного назначения. 

Но военные открыто пользуются и гражданскими спутниками, например коммерческой системой Starlink. Для сравнения, в спутниковую группировку Китая входит лишь около 990 аппаратов, а у РФ их 307 штук.

Реальные боевые действия России и ЕС-НАТО в Украине и США в Иране, таким образом, ведут к переоценке военного потенциала сверхдержав, демонстрируя реальные способности разрекламированного снаряжения. Неизбежным их следствием является и перестановка сил в мире. Война в этом смысле расставляет всё на свои настоящие места, вычищая симулякры. 

Близкие к власти американские военные эксперты напоминают, что проблема не в исходе войны в Иране как таковом. Они указывают, что за ее ходом наблюдали другие претенденты на мировое лидерство и оппоненты США — прежде всего Китай. И если ранее уже одна статистика сотен американских баз по всему миру и кратного превосходства США над Китаем в спутниковой разведке и военной навигации ставила точку в дискуссиях о глобальной иерархии, то сейчас оказалось, что все не столь однозначно. 

Впрочем, уже не в первый раз в мировой истории оказывается, что мировые державы порой делают ставку на эффектные и дорогие системы вооружения, которые оказываются бесполезными в борьбе за сохранение мировой гегемонии. Вся гонка дредноутов накануне Первой мировой или советское массовое производство танков времен Холодной войны являются тому ярким подтверждением. 

В этой ситуации в гораздо более выигрышном положении порой оказываются динамичные армии региональных государств, которые не пристегиваются к сверхдержавам, а решают свои задачи. Ведь все вышеперечисленные моменты, о которых говорят как о новом — вроде войны на низких высотах с применением дронов и ракетно-артиллерийского вооружения, — азербайджанская армия давно уже для себя уяснила. В этом смысле армии крупных государств, даже обладая более значительными ресурсами, идут на шаг позади.