Бельгия, Франция и история европейского колониализма Империи ушли, наследие осталось

Накануне, 23 августа, в мире отмечался Международный день памяти жертв работорговли и её ликвидации. Эту дату по инициативе ЮНЕСКО установили в память о мощном восстании рабов на острове Сан-Доминго (ныне Гаити) в ночь с 22 на 23 августа 1791 года, которое стало переломным моментом в борьбе за уничтожение мировой системы рабства. К сожалению, на сегодняшний день не все государства Европы переосмыслили своё колониальное прошлое. Например, Франция по-прежнему пытается проводить неоколониальную политику в Африке, а в Бельгии колониальная история по-прежнему является предметом споров, связанных с реституцией и экспонированием предметов, хранящихся в Африканском музее.

Так, в статье, опубликованной в бельгийском издании The Brussels Times, рассказывается о выставке, открывшейся в Доме европейской истории в Брюсселе. Вместо того чтобы представлять независимость как полный разрыв с прошлым, выставка исследует то, что сохранилось после неё.

В материале отмечается, что для гаитян цена независимости оказалась выше, чем многие могут себе представить. Чтобы добиться признания со стороны Франции, Гаити было обязано выплачивать компенсацию в размере 150 миллионов золотых франков до 1947 года. Не имея возможности выполнить это требование, страна взяла кредиты у французских банков, что привело к возникновению так называемого «двойного долга». По оценкам The New York Times, Гаити выплатило сумму, эквивалентную примерно 560 миллионам долларов в сегодняшних ценах.

Однако, как утверждает автор, Гаити было не единственной бывшей колонией, вынужденной нести экономические последствия колониализма. Индонезия выплачивала долги Нидерландам, Конго унаследовало долги, связанные с бельгийским правлением, а страны Западной и Центральной Африки оставались привязанными к французской валюте – франку КФА. Аналогичные формы финансовой зависимости сложились также в Карибском бассейне и на американском континенте.

Автор подчёркивает, что выставка посвящена не только финансовому бремени. Она поднимает более глубокий вопрос: насколько бывшие колонии свободны в принятии собственных решений и определении своего пути в мире, который по-прежнему формируется западными институтами и стандартами?

В статье приводятся три основных вывода о колониальном наследии Европы. Во-первых, колониализм – это не второстепенный эпизод, а центральная часть европейской истории. Во-вторых, империя оказала влияние не только на страны, формально владевшие колониями, но и на всю Европу в целом, которая извлекала выгоду из этой системы. В-третьих, колониализм вошел в семейные истории и продолжал влиять на последующие поколения.

Автор утверждает, что местоположение выставки придаёт этому аргументу особое значение: «Дом европейской истории» расположен в парке Леопольда, за зданием Европейского парламента имени Альтьеро Спинелли, и был открыт по инициативе Европарламента в 2017 году с целью изучения европейской истории и интеграции.

Далее в материале рассказывается о том, что Европа не примирилась со своим колониальным прошлым. В Бельгии колониальная история по-прежнему остаётся предметом споров, связанных с дискуссиями о статуях Леопольда II, реституцией и экспонированием предметов, хранящихся в Африканском музее, а также с тем ограниченным местом, которое колониализм занимает в школах и государственных учреждениях.

Автор считает, что его последствия выходят за пределы музеев и мемориалов. По его мнению, как в бывших колониях, так и в европейских обществах колониальная история продолжает определять дискуссии о расовом неравенстве, экономической зависимости и политическом представительстве. Колониализм способствовал формированию структур, в рамках которых богатство, возможности и власть по-прежнему распределяются неравномерно.

В статье также отмечается, что порабощенные и колонизированные народы были не только жертвами, но и лидерами сопротивления, а также создателями политических, интеллектуальных и культурных движений. По словам автора, их влияние прослеживается в бразильской самбе и фрево, джазе и регги, в традициях гарифуна Центральной Америки и Карибского бассейна, а также в кубинской «Тумба Франсеза», которая сформировалась благодаря переселенцам из Сан-Доминго.

В материале поднимаются практические вопросы о настоящем: кто занимает руководящие посты, чью историю преподают, чьи знания признаются, и кто участвует в принятии решений? Автор считает, что они выходят далеко за рамки проблемы реституции. Они касаются представительства африканских, карибских и других бывших колониальных стран, а также их способности самостоятельно определять приоритеты своего развития.

«От Португалии и Нидерландов до Бельгии, Франции и Соединённого Королевства споры об образовании, реституции, ответственности и представительстве остаются нерешёнными. Продолжающиеся дебаты свидетельствуют о том, что колониальное прошлое Европы – это не только вопрос памяти. Оно по-прежнему является частью настоящего», – заключает автор.

В то же время в статье, опубликованной в руандийском издании Kigali Today, рассматривается спор вокруг исторического присутствия баньямуленге (этнические тутси) в восточном Конго и роли колониальных архивов в определении принадлежности различных общин. Автор обращается к бельгийскому административному документу 1909 года, который сегодня используется в дискуссиях о том, какие группы населения могут считаться коренными жителями региона.

Автор признаёт, что документ, вероятно, подлинный, но подчёркивает: это был рабочий колониальный административный перечень, а не реестр гражданства, научная перепись населения или юридический акт, определяющий, какие общины имеют право считаться коренными жителями Конго. Поэтому его нельзя превращать в окончательный арбитраж современных вопросов гражданства и принадлежности.

Согласно статье, колониальные архивы стали своеобразным «судом» в современных африканских политических спорах. Если какая-то община упоминается в документе, это используется как доказательство её исторической принадлежности к территории; если не упоминается – отсутствие записи иногда трактуется как доказательство отсутствия самой общины. Автор считает такой подход ошибочным, поскольку колониальные обследования были неполными и создавались прежде всего для целей управления. Историю населения региона нельзя свести к административным категориям бельгийских чиновников: существовали миграции, устные традиции, связи между общинами и другие формы исторической памяти.

На примере баньямуленге статья показывает, насколько сложным является вопрос происхождения и исторического присутствия населения в районе Южного Киву и Великих африканских озёр. Автор утверждает, что историю общин региона нельзя определить одним документом. Поэтому вопрос «кто здесь был первым?» автор считает опасным политическим инструментом: в зависимости от ответа он может использоваться для определения прав на землю, традиционную власть, политическое представительство и гражданство.

Автор статьи предлагает разделять исторический вопрос о происхождении общин и современный вопрос о правах граждан. Исторические претензии, по его мнению, действительно необходимо исследовать – с использованием колониальных архивов, устных свидетельств, археологии, лингвистики, демографии и генеалогий. Но современные права человека, гражданство, земельные права и политическое представительство должны определяться действующим законом, а не тем, какая группа сможет предъявить более старый документ.

Перевод: Фарах Мамедли