Цифровые монархи: как IТ-миллиардеры строят «Новую Америку» под себя Аналитика Шерешевского

В США идёт борьба между двумя политическими течениями. Одно представляют миллиардеры Кремниевой долины, связанные с ними идеологи и часть республиканцев, другое — демократическая партия и поддерживающий её бизнес.

Демократы являются сторонниками сохранения существующей в США политико-экономической системы. Некоторые фракции внутри партии (прогрессисты, левые) также выступают за увеличение налогов на богатых и расширение программ государственного финансирования развития инфраструктуры, образования и медицины. При этом часть демократов поддерживает ограничения свободы слова посредством запрета так называемой «враждебной речи» (hate speech), выступает за специальные квоты для женщин и некоторых меньшинств при приёме в университеты и на работу, за право на аборты и за запрет самозащиты с помощью личного оружия, право на владение которым они предлагают всё больше ограничивать.

Им противостоят группы, сплотившиеся вокруг Республиканской партии и Дональда Трампа, которые, как им кажется, предлагают новые способы организации общественной и государственной жизни.

Крупнейшие магнаты Кремниевой долины — Питер Тиль, Илон Маск (до обострения разногласий с Дональдом Трампом), идеолог и публицист Кёртис Ярвин, а также ряд других деятелей — выступают за так называемое «тёмное просвещение», предполагающее определённый набор политических и экономических мер. Получив влияние в окружении Трампа, эта группа достигла большого могущества.

Представители техногигантов мечтают о чистом либертарианском капитализме, почти лишённом регулирования. Однако, кроме дерегулирования и снижения налогов, они предлагают и другие преобразования. Их идеал — мир, в котором крупнейшие компании приватизируют ключевые функции государства.

Компании Маска, например, берут на себя функции связи и транспорта, Palantir получает часть оборонной сферы, взаимодействуя с другими оборонными корпорациями, частные военные компании берут на себя часть оборонных функций вместо армии и т. д. Такая приватизация бизнесом функций государства предполагает и радикальные политико-экономические преобразования.

Во-первых, техногиганты хотят замкнуть на себя финансовые потоки, фактически приватизировав государство, которое, собирая налоги с населения, станет распределять их между компаниями в виде госзаказов в обмен на предоставление различных услуг — будь то транспорт, инфраструктура или военная сфера. Очевидно, что такая мощная поддержка обеспечит им огромные прибыли не только за счёт самих госзаказов, но и благодаря росту уверенности фондового рынка в стабильности их акций — ведь государство не сможет отказаться от компаний, которые фактически становятся его частью.

Во-вторых, такая модель не предусматривает никакой демократии. Вообще, существуют сомнения в том, что современную американскую систему можно было бы назвать демократией: слишком велика в ней роль даже официальных лоббистов транснациональных компаний. Очевидно, что бизнес не стал бы тратить сотни миллионов долларов на избирательные кампании политиков и партий, если бы не рассчитывал получить взамен выгодные ему законы.

Но даже сама возможность общества раз в несколько лет менять группу правящих олигархов не устраивает сторонников тёмного просвещения. Они считают, что это мешает эффективному управлению страной, прежде всего с точки зрения получения прибыли.

Поэтому для Тиля, Ярвина, Маска и их сторонников характерна идея организации государства по модели суперкорпорации или картеля крупнейших компаний, а управления государством — по образцу совета директоров. При этом они называют себя «неомонархистами» или «неореакционерами», вероятно, противопоставляя себя прогрессистам-демократам.

Идеалом Ярвина, по крайней мере, является прусская абсолютная монархия раннего Нового времени.

По мнению последователей тёмного просвещения, им противостоит так называемый «Собор» — бюрократические кадры, армия чиновников, журналистов и интеллектуалов, подготовленных в «левых» университетах. Именно эти бюрократические силы, по их мнению, управляют Америкой. Они используют идеи социальной справедливости и помощи бедным, чтобы завоевать популярность в обществе. Кроме того, «Собор» формирует общественное мнение с помощью системы образования, СМИ и тех же университетов, замыкая тем самым круг влияния. Поэтому в случае прихода к власти сторонники тёмного просвещения хотели бы провести масштабную чистку бюрократического аппарата, сократив его или назначив на места уволенных людей с близкими им взглядами. Заодно они хотели бы лишить финансирования университеты и установить над ними определённый контроль.

В области социальной культуры сторонники этого движения предлагают пёструю смесь различных идей. Для них характерно отстаивание абсолютной свободы личности и свободы слова как противовеса леволиберальным попыткам критиковать, криминализировать и запрещать некоторые формы высказываний. Однако рассуждения о правах человека часто сочетаются у них с требованиями запрета абортов, критикой ислама, распространением ксенофобии в отношении мигрантов и нападками на университеты.

Отчасти это связано с тем, что идеи чистого капитализма и передачи государства в собственность верхушке бизнеса плохо воспринимаются обществом. У многих возникают подозрения: не приведёт ли это к тому, что налоги и другие государственные активы будут попросту захвачены влиятельными компаниями? Кроме того, если разрушить элементы социального государства, что станет с миллионами бедных американцев, получающих субсидии?

Поэтому сторонникам тёмного просвещения необходима идеологическая упаковка, позволяющая завоевать поддержку большинства избирателей, поскольку без неё им всё ещё сложно прийти к власти. Они сумели получить большое влияние внутри Республиканской партии, сгруппировавшись вокруг Трампа, не в последнюю очередь благодаря антимигрантской риторике, поддержке крайних консерваторов и исламофобии.

Возможно, само появление идеологии тёмного просвещения вызвано изменениями в политико-экономической системе США. Бранко Миланович, бывший руководитель Всемирного банка и автор исследований по глобальному неравенству, указывает на то, что рост неравенства автоматически ведёт к концентрации власти в руках узкого круга лиц. Наличие в обществе людей и компаний с капиталом в сотни миллиардов или триллионов долларов естественным образом приводит к тому, что именно они начинают решать ключевые вопросы общественно-экономической жизни и политики. Когда владелец корпорации стоимостью три или четыре триллиона долларов обедает с директором ФБР, министром финансов или дружит с членом Верховного суда, уже не столь важно, как называется такой государственный строй. С другой стороны, идеология тёмного просвещения призвана официально легализовать и усилить подобные тенденции.

Однако эта идеология уже столкнулась с рядом противоречий.

Миллионы больших и малых предпринимателей тесно связаны с использованием дешёвого труда мигрантов. Это касается как работников низкой квалификации в строительстве, сельском хозяйстве и ресторанном бизнесе, так и возможности корпораций нанимать за рубежом квалифицированных специалистов.

Основа экономической мощи Америки — импорт мозгов. Если, как попыталась сделать администрация Трампа, ограничить его, это может привести бизнес к упадку и поражению в конкуренции с другими государствами. В то же время многие представители бизнеса оказались недовольны облавами на рабочих-мигрантов, поскольку такие действия могут лишить предприятия дешёвой рабочей силы.

Существует и противоречие между двумя политическими концепциями внутри самого тёмного просвещения. Одна рассматривает правильно организованное государство как совет директоров компании, в котором заседают влиятельные руководители частных корпораций, другая — как абсолютную монархию. Это не одно и то же. Руководитель совета директоров не обязательно обладает абсолютной властью, тогда как абсолютный монарх может избавиться от тех, кто впал в немилость. Для монархии это естественный процесс, но могут ли руководители техногигантов быть уверены, что всегда останутся в милости у власти? Противоречивые отношения между Трампом и Маском, которые то ссорятся, то мирятся, наглядно демонстрируют эту проблему.

Наконец, абсолютная свобода слова и декларация прав человека плохо сочетаются с ультраконсервативными идеями таких деятелей, как Леонард Лео — близкий к администрации Трампа юрист, сыгравший важную роль в формировании консервативного большинства в Верховном суде США. Лео выступает за запрет абортов — идею, непопулярную в США, считая, что меньшинство должно навязать свою волю большинству с помощью государственных институтов.

Массовые облавы на мигрантов, резкая реакция Трампа на критику в СМИ и попытки воздействовать на их владельцев трудно назвать признаками полной и неограниченной свободы слова.

Консерваторы-республиканцы пришли к власти, критикуя попытки Демократической партии ограничить свободу слова, преследовать деятелей культуры за «неправильные высказывания» или даже за подозрения в неподобающем поведении. Большую роль сыграл и рост цен во время правления Байдена, ставший одной из главных причин поражения демократов. Но смогут ли теперь республиканцы продемонстрировать, что являются образцовыми сторонниками личной свободы и при этом способны обеспечить экономический рост?