Докладчик без памяти Лексманн и антилогика оправдания военных преступников

Мириам Лексманн — депутат Европейского парламента от словацкого Христианско-демократического движения, постоянный докладчик ЕП по Армении и один из соавторов многих резолюций Страсбурга по «армянской повестке» последних лет — в опубликованном 15 апреля 2026 года интервью брюссельскому корреспонденту агентства «Арменпресс» заявила, что Европейский союз и Соединённые Штаты должны совместно оказать давление на Азербайджан с целью освобождения отбывающих свой тюремный срок в Баку армян. Логика её предложения выстраивается вокруг тезиса о том, что, мол, у ЕС в отношениях с Азербайджаном есть «рычаги», которые следует задействовать, и Вашингтон, заинтересованный в реализации транспортного проекта TRIPP, также мог бы «присоединиться к усилиям». Формально это звучит как рекомендация по внешнеполитическому давлению. Однако по существу речь идёт о призыве, который в любой юрисдикции мира квалифицируется как прямое вмешательство в правосудие по делам о тяжких преступлениях — и это обстоятельство требует отдельного анализа, поскольку подобные идеи звучат в некоторых европейских столицах регулярно.

Лица, об освобождении которых печется постоянный докладчик ЕП, не абстрактные «политические заключённые», как они упорно именуются в резолюциях Европарламента и выступлениях самой Лексманн. Это — конкретные персоналии: Рубен Варданян, Аркадий Гукасян, Бако Саакян, Араик Арутюнян, Давид Ишханян, Давид Бабаян, Левон Мнацаканян и ещё ряд бывших главарей незаконного сепаратистского образования, ранее существовавшего в Карабахском регионе Азербайджана, на совести которых — агрессивная война, геноцид, терроризм, массовые убийства мирного населения, нарушение законов и обычаев войны. В отношении одного только Варданяна Бакинский военный суд рассматривал свыше сорока эпизодов, включая финансирование терроризма и создание незаконных вооружённых формирований. В приговоре, вынесенном в феврале 2026 года, все обвиняемые получили длительные сроки заключения, и эти сроки были вынесены по итогам открытого процесса, транслировавшегося на азербайджанских и международных ресурсах, с привлечением свыше сотни потерпевших — людей, лично пострадавших от действий подсудимых или потерявших в результате этих действий родных. 

Одним из центральных эпизодов данных процессов стал Ходжалинский геноцид 25–26 февраля 1992 года, в ходе которого были убиты 613 мирных азербайджанцев, в том числе 106 женщин, 63 ребёнка и 70 стариков — самый массовый акт этнического насилия за всю историю Карабахского конфликта. Характерно, что ряд подсудимых, в частности, Мадат Бабаян, в ходе предварительного следствия и судебного заседания признали свою непосредственную причастность к атакам на азербайджанские сёла и подтвердили наличие приказа «совершить массовое истребление» мирного населения Ходжалы.

Когда постоянный докладчик Европейского парламента призывает одновременно ЕС и США оказать давление на суверенное государство с целью освобождения лиц, осуждённых по таким тяжким статьям УК АР, она фактически воспроизводит логику, отвергнутую международным сообществом ещё в 1946 году. Да, Нюрнбергский трибунал долгое время воспринимался исключительно как «процесс победителей». Однако сегодня никому — даже в Страсбурге и Брюсселе — не придёт в голову требовать пересмотра нюрнбергских приговоров на том основании, что это, видите ли, способствовало бы налаживанию отношений между побежденной Германией и странами Европы, пострадавшими от рук нацистов. Разница между 1946 годом и нынешним моментом состоит лишь в одном: в Нюрнберге судили побеждённых в большой европейской войне, а в Баку — побеждённых в войне, которую европейская бюрократия до сих пор склонна рассматривать как периферийную. Эта разница — географическая и репутационная, но никак не правовая. Категория «военный преступник» не становится менее применимой от того, что преступления были совершены на Южном Кавказе, а не в центре Европы; и призыв к освобождению таких лиц под видом «гуманитарной заботы» не становится менее возмутительным, даже более - аморальным из-за того, что его произносит депутат из страны — члена ЕС.

К этому базовому соображению следует добавить сюжет, который Лексманн в своём интервью, как и её коллеги по Европарламенту в десятках резолюций, аккуратно обходят стороной, — проблему мин. По данным Агентства Азербайджана по разминированию (ANAMA), опубликованным 4 апреля 2026 года, с ноября 2020 года на освобождённых территориях произошло 259 подрывов на минах, в результате которых погибли 72 человека, ранения различной тяжести получили 349. Это реальные, документированные жертвы за пять с половиной лет, прошедших после 44-дневной войны. Самый последний инцидент произошел 14 апреля на территории села Ашагы Абдуррахманлы Физулинского района. Сотрудник ANAMA Метили Муган Рафаил оглу (1995 года рождения) погиб при исполнении служебных обязанностей в результате взрыва противотанковой мины.

Мины, о которых идёт речь, закладывались в течение почти трёх десятилетий армянской оккупации — в том числе по прямым распоряжениям тех самых людей, об освобождении которых сегодня так печется европейский докладчик. По оценкам международных специалистов, на освобождённых территориях Азербайджана по-прежнему находится свыше одного миллиона мин и неразорвавшихся боеприпасов, а полная очистка территории, по самым оптимистичным прогнозам, потребует ещё двадцати — тридцати лет и порядка двадцати пяти миллиардов долларов. 

Армянская сторона, несмотря на подписанное в Вашингтоне 8 августа 2025 года соглашение, до сих пор не передала полные и достоверные карты минных полей. Каждая из 72 смертей и 349 травм — это результат не абстрактного «наследия войны», не побочного эффекта, а конкретного решения, принятого теми, кого Лексманн называет «политическими заключёнными». Было бы в высшей степени уместно услышать от постоянного докладчика ЕП её отдельное заявление — столь же энергичное, как её призыв к давлению на Баку, по поводу минных преступлений её «подзащитных». Пока её публичная позиция сводится к требованию выпустить на свободу архитекторов одной из крупнейших по плотности минных катастроф современности, не удосужившись хотя бы формально упомянуть десятки азербайджанских семей, продолжающих хоронить своих близких спустя годы после окончания активных боевых действий.

Отдельного внимания заслуживает то обстоятельство, что в некоторых западных столицах — и особенно в профильных брюссельско-страсбургских структурах — устойчиво воспроизводится представление, согласно которому вопрос об освобождении упомянутых лиц решается в Азербайджане «в одном кабинете». Отсюда и сама конструкция давления: если надавить на верхний эшелон власти, то ниже по иерархии всё «сложится». Эта модель глубоко ошибочна и отражает поверхностное представление об азербайджанском обществе. Баку действительно обладает сильной исполнительной вертикалью и консолидированной внешнеполитической линией, однако вопрос о Ходжалы и Карабахе, о тех, кто отдавал приказы расстреливать, минировать, депортировать, — это не вопрос административного регулирования. Это вопрос национальной памяти, прошедшей через тридцать лет оккупации, 44-дневную войну, антитеррористические мероприятия сентября 2023 года и возвращение вынужденных переселенцев в родные края. Общественное мнение в Азербайджане — и в этом оно более чем едино — не допустит освобождения осуждённых военных преступников ни при каких обстоятельствах. Любое движение в этом направлении было бы воспринято как предательство памяти жертв, и реакция общества — реакция резкая, обоснованная и совершенно закономерная — последовала бы незамедлительно. Именно в этом смысле внешнее давление, о котором говорит Лексманн, не только бесперспективно, но и контрпродуктивно для самих европейских интересов: оно создаёт у Еревана и части армянской диаспоры иллюзию, что вопрос можно решить обходными путями — через капитализацию симпатий в Европарламенте и посредством давления извне, — тогда как единственный рабочий трек давно и прозрачно определён в Вашингтоне 8 августа 2025 года, подкреплён подписями и предусматривает двустороннюю нормализацию на основе взаимного признания суверенитета и территориальной целостности, а не через вмешательство третьих сторон в судебные решения одной из стран.

Стоит также напомнить контекст, в котором Мириам Лексманн выстраивает свою публичную активность. Её политическая биография — от работы в International Republican Institute до нынешнего мандата докладчика по Армении — в значительной степени построена на «защите ценностей» и «давлении на режимы». Именно в этой логике в 2021 году Китай внёс её в санкционный список; именно в этой логике она в разное время публично вступалась за различных фигурантов, объявленных в её политическом кругу «узниками совести». Проблема в том, что такая модель, при которой европейский законодатель сначала формирует категорию «политических заключённых», а затем требует их освобождения, работает лишь до тех пор, пока за формулой не обнаруживаются конкретные эпизоды с убитыми детьми, сожжёнными селами, врытыми в землю противопехотными минами и протоколами признательных показаний. С этого момента «защита ценностей» превращается в защиту конкретных военных преступников, и европейский депутат, подписывающий соответствующие обращения, неизбежно оказывается перед выбором: либо пересматривать собственную позицию, либо объяснять своим избирателям, почему справедливость для жертв Ходжалы и жертв минных подрывов имеет меньший приоритет, чем освобождение тех, кто за эти преступления несёт прямую ответственность.

Азербайджан прошёл через почти три десятилетия оккупации двадцати процентов своей территории, через этническую чистку, через десятки тысяч убитых и раненых — и в итоге восстановил суверенитет дипломатическими и военными средствами, признанными в том числе и западными партнёрами. Состоявшийся в Баку судебный процесс вопреки привычным квалификациям в армянских и части европейских медиа проходил открыто, с соблюдением процессуальных гарантий, с переводчиками, с государственными адвокатами и возможностью защиты на протяжении более чем года слушаний. Приговоры, вынесенные в феврале 2026 года, не элемент политического торга, а результат работы национальной юрисдикции, реализующей свою обязанность по преследованию тяжких международных преступлений, совершённых на территории Азербайджанского государства и в отношении его граждан. Такая юрисдикция не подлежит ни дипломатическому перекупу, ни парламентским резолюциям, ни «совместному давлению» Брюсселя и Вашингтона. И всякий раз, когда европейские докладчики призывают к такому давлению, они не укрепляют европейские ценности, а подрывают их — потому что первая из этих ценностей и состоит в том, что ответственность за военные преступления неотвратима, независимо от национальности подсудимого, его политического веса или наличия у него влиятельных лоббистов в Страсбурге и Брюсселе.