Экономический кризис и протесты: насколько устойчив Иран? Аналитика Шерешевского

В Иране инфляция достигает 80–90 процентов, около 40 процентов иранцев находятся за чертой бедности и продолжают беднеть. Электричество и воду время от времени отключают, происходят перебои с бензином, что приводит к огромным очередям и росту цен на топливо. Последнее особенно опасно для системы: в 2019 году иранцы отреагировали на скачок цен на бензин массовыми бунтами.

В конце 2025 — начале 2026 года миллионы иранцев вышли на улицы с протестами. По данным правозащитников, протесты охватили сотни городов, а число погибших исчислялось сотнями. Позднее власти Ирана заявили о 3 117 погибших.

Если проводить аналогию, то урезание пайка, скажем, в сталинском лагере и выход толпы заключённых из бараков не означали ликвидации лагеря: охрана в таких случаях просто расстреливала участников протеста из пулемётов.

Сейчас басиджами — вооружённым ополчением, лояльным действующей власти, — руководит Хуссейн Таеб, человек, управлявший ими же в 2009 году и руководивший подавлением протестов во время так называемого «Зелёного движения», когда только в Тегеране на протестные марши выходили от 1,5 до 4 миллионов человек.

Высшим советом национальной безопасности (ВСНБ), органом, объединяющим представителей всех силовых структур Ирана и других ветвей власти, руководит Мохсен Резаи. Во время войны с Ираком он был командующим КСИР (Корпуса стражей исламской революции — второй армии страны, куда отбирают наиболее религиозных офицеров и солдат-призывников) и фактически является одним из основателей Исламской Республики Иран.

Наконец, главной военно-политической и экономической силой страны — КСИР, подчинившим себе государственные и частные компании, производящие около половины ВВП, — руководит генерал Ахмад Вахиди, относящийся к наиболее радикальной части иранского политического спектра. Он бывший командир иранского спецподразделения «Кодс», отвечающего за операции за рубежом. В Аргентине генерала Вахиди обвиняли в причастности к взрыву еврейского центра в 1994 году, в результате которого погибли и были ранены сотни гражданских. Сам он это отрицает.

В любом случае руководители КСИР и басиджей не отступят. Именно они стояли у истоков и обеспечивали его существование на протяжении десятилетий.

На этом фоне выделяется президент Масуд Пезешкиан, склонный к компромиссам и мирному решению вопросов. Президент обладает значительными полномочиями во внутренней и экономической политике, однако не контролирует вооружённые силы, включая КСИР, которые подчиняются верховному лидеру.

Однако это не означает, что власть стабильна, — просто уличные протесты малоэффективны. Что же тогда может угрожать Исламской Республике?

Во-первых, забастовки. Израильский аналитик, один из бывших высокопоставленных руководителей «Моссада», Одед Илам отмечает, что, в отличие от уличных протестов, забастовки невозможно расстрелять. Рабочие и специалисты могут просто оставаться дома, их предприятия будут парализованы, а вместе с ними — и действующая власть. Остановка транспорта и прекращение работы нефтехимической отрасли приведут к невозможности или серьёзным трудностям при переброске войск. В 1978 году мощные забастовки, прежде всего в нефтяной отрасли, серьёзно подорвали экономику шахского режима. Рабочие создавали забастовочные комитеты и другие формы самоорганизации, а прекращение работы нефтяной промышленности резко сократило государственные доходы.

Однако современные иранские работники часто бастуют, а многие забастовки контролируются профсоюзами, а не советами. Как и большинство профсоюзов в истории, они не склонны к радикальным действиям, поскольку длительное время занимались переговорами и достижением компромиссов с владельцами фабрик. Это отличает их от революционной модели советов, формирующейся в ходе так называемых непрофсоюзных «диких стачек» (wildcat strikes).

Перед революцией 1978 года в Иране число диких стачек ежегодно увеличивалось на 20–30. Хотя они в основном добивались повышения зарплат и не выдвигали политических лозунгов, в конечном итоге это привело к накоплению радикального опыта, который был реализован в ходе событий 1978 года. Сегодня мы не наблюдаем ничего подобного. Внутриклассовая солидарность работников недостаточно сильна и не настолько радикальна, как в 1978–1979 годах, во время революции.

Второй фактор неясен и требует дополнительного изучения. Один из руководителей монархической оппозиции в Иране Саид Гасеминежад указывает на то, что, в отличие от мегаполисов, небольшие города Ирана, если включатся в протесты или станут принимать в них более массовое участие, могут привести к изменению сценария.

Здесь многие или некоторые жители располагают личным оружием, кроме того, сильны племенные и семейные связи, а также различные этноконфессиональные общины. В отличие от мегаполисов, где связи между людьми сильно размыты, местное многоклассовое общество, в котором есть и бедные, и богатые, всё ещё спаяно этими союзами. Возможна ситуация, когда четверть города принадлежит к определённому племени или общине и отреагирует на гибель или ранение своих членов восстанием.

Третий фактор отчасти связан с предыдущим пунктом. В Иране проживают от 10 до 15 миллионов курдов, и существуют районы с их компактным расселением. Там, а также на территории соседнего Ирака действуют курдские вооружённые группировки, связанные с сепаратистским движением. Шесть из них заключили между собой альянс, поставив целью свержение иранской власти.

США в прошлом неоднократно взаимодействовали с курдскими группировками в борьбе против режима Саддама Хусейна в Ираке, а затем — в Сирии, где американцы вооружали курдов для борьбы с ИГИЛ и режимом Башара Асада.

США в случае дальнейшей эскалации могут попытаться применить в Иране схему, ранее использованную в Сирии и Афганистане: поддержать внутреннюю оппозицию и обеспечить ей воздушное прикрытие, нанося удары по силам противника. В качестве союзников могут быть задействованы и иранские вооружённые оппозиционные группировки, в том числе курдские, однако масштаб и характер возможной поддержки остаются неясными.

После выборов в Конгресс США Вашингтон теоретически может расширить удары по иранской инфраструктуре, включая НПЗ, электростанции и мосты. Пока администрация воздерживается от масштабной кампании такого рода, опасаясь её экономических и политических последствий.

Масштабные американские удары по иранской инфраструктуре могут спровоцировать топливный, энергетический и экономический кризис, нарушить целостность страны и привести к борьбе между сторонниками и противниками правительства в отдельных регионах. В этом случае Иран может превратиться в failed state — развалившееся государство, неспособное угрожать американским интересам и блокировать стратегически важные проливы.

Растущие экономические трудности в условиях американской блокады и санкций ослабляют, но пока не демонтируют Исламскую Республику. Однако дальнейшая эскалация может изменить ситуацию: США и внутренняя иранская оппозиция способны использовать рассмотренные выше сценарии по отдельности или в сочетании.