Геополитический джокер Китая: ставка на Пакистан Коридоры, технологии, влияние

В арабском журнале Al Majalla опубликована статья, посвящённая недавнему визиту премьер-министра Пакистана Мухаммада Шахбаза Шарифа в Китай. Предлагаем вниманию читателей Caliber.Az выдержку из данного материала. 

«Когда 23 мая премьер-министр Пакистана Шахбаз Шариф прибыл в китайский город Ханчжоу, сценарий выглядел вполне привычным: пакистанский премьер посещает КНР, правительства обеих стран заявляют о «всеобъемлющем стратегическом партнёрстве», а совместные коммюнике обещают открыть новую главу в развитии Китайско-пакистанского экономического коридора (CPEC).

Однако такая интерпретация упускает из виду суть нынешнего геополитического момента. Шариф прибыл в Китай, обладая тем, чего не было ни у одного из недавних пакистанских лидеров, – рычагом влияния. На протяжении 75 лет ценность Пакистана для КНР заключалась в его географическом положении и военном потенциале: он служил противовесом Индии, обеспечивал выход к Аравийскому морю и был надёжным покупателем китайского оружия. Однако этой весной Исламабад обрёл новую форму стратегического капитала. Он стал незаменимым партнёром в войне, угрожающей жизненно важной экономической артерии Китая, и хранителем сухопутных маршрутов, по которым продолжают перевозиться грузы, пока морские пути остаются закрытыми.

Чтобы понять, почему обычный государственный визит внезапно приобрёл такое значение, достаточно обратить внимание на Ормузский пролив. Когда США и Израиль нанесли скоординированные удары по Ирану, нацеленные на его руководство, ядерную инфраструктуру и ракетную программу, КСИР ответил установкой морских мин, досмотром торговых кораблей и предупреждением о том, что ни одно судно не будет пропущено. 

Ни одна крупная держава не заинтересована в завершении конфликта больше, чем Китай. Пекин импортирует примерно половину своей нефти из Ближнего Востока, и обычно более трети его нефтяных поставок проходит через Ормузский пролив. 

Перебои с иранскими поставками привели к дефициту в размере более миллиона баррелей в день, а к марту объём двусторонней торговли между Китаем и ИРИ сократился примерно на 80% по сравнению с аналогичным периодом прошлого года. 

В КНР Шарифа приняли как главу единственного правительства, которое продемонстрировало способность вмешаться в конфликт и влиять на ход событий: выступить посредником в достижении перемирия, передавать сообщения между сторонами и помогать определять дипломатический ритм войны. Не менее важно и то, что Китай посетил премьер страны, расположенной на сухопутном коридоре, поддерживающем торговлю между Тегераном и Пекином в условиях, когда Ормузский пролив остаётся закрытым.

CPEC

Китайско-пакистанский экономический коридор (CPEC) был задуман именно как альтернатива морским маршрутам, контролируемым США. Эта идея возникла за два десятилетия до запуска проекта в 2015 году. Ещё в 1993 году вице-премьер Китая Чжу Жунцзи и пакистанский экономист Шахид Джавед Бурки обсуждали вопрос открытия западного Китая посредством сети автомобильных и железных дорог, а также трубопроводов, соединяющих Кашгар в Синьцзяне с портом на берегу Аравийского моря.

Таким портом стал Гвадар, который председатель КНР Си Цзиньпин открыл как южную конечную точку коридора, включающего автомагистрали, железную дорогу, энергетические проекты и запланированные трубопроводы, простирающиеся на север до Кашгара.

Самое яркое подтверждение стратегической ценности CPEC пришло не из Пекина, а из Исламабада – в виде таможенного постановления. 25 апреля Министерство торговли Пакистана ввело в действие «Постановление о транзите грузов через территорию Пакистана», официально узаконив перевозку грузов третьих стран из Китая и других частей Евразии через пакистанскую территорию в Иран. Этот шаг ввел в действие шесть наземных маршрутов, проходящих от Гвадара, Карачи и Порт-Касима до иранской границы, причем время транзита через пограничный пункт Гвадар–Габд составляет всего два-три часа.

Критически важная помощь 

Стоит подробнее остановиться на причинах, по которым Шариф начал визит именно с Ханчжоу. Это дает представление о том, каким должен стать второй этап реализации проекта CPEC. За несколько лет Ханчжоу превратился в ведущий центр технологий Китая: здесь расположена компания DeepSeek, занимающаяся разработкой ИИ, а также находится колыбель так называемых «шести маленьких драконов» – кластера компаний, работающих в сферах искусственного интеллекта, робототехники, игр, интерфейсов «мозг-машина» и пространственных вычислений. 

Первоначальный проект CPEC строился вокруг дорог, портов и электростанций. Переориентация на Ханчжоу сигнализирует о переходе на новый уровень: цифровую инфраструктуру, системы передачи данных, ИИ и платформы, создаваемые на базе уже существующей физической инфраструктуры. Присутствие в составе делегации министра информационных технологий Пакистана Шазы Фатимы Хаваджи сделало посыл предельно ясным: страна стремится быть не просто сухопутным транзитным маршрутом для китайских товаров, а ключевым участником цифрового и технологического порядка, формируемого КНР.

Для Китая эта перспектива не менее привлекательна. Лидеры высокотехнологичного сектора сталкиваются с ограничением доступа к западным рынкам. Цифровой интегрированный Пакистан – с китайской облачной инфраструктурой, финтех-платформами, телекоммуникациями, системами наблюдения и ИИ-моделями – позволит распространить технологическую экосистему, созданную в Ханчжоу, на стратегически важный регион. Если физический коридор перевозит нефть и контейнеры, то цифровой – данные и технологические системы.

Историческая параллель

Это не первый случай, когда Пакистан использует своё дипломатическое положение для формирования новой геополитической реальности. В 1971 году, в разгар холодной войны, он тайно содействовал поездке госсекретаря США Генри Киссинджера в Пекин, заложив основу для установления дипотношений с КНР, которую Вашингтон тогда ещё не признавал. Как позже выразился помощник Киссинджера Уинстон Лорд, Пакистан был «другом для обеих сторон». Параллель неидеальна, однако лежащее в её основе преимущество хорошо известно: способность Исламабада поддерживать отношения с теми, кто не может или не хочет напрямую общаться друг с другом. В 1971 году этими сторонами были США и КНР. В 2026 году это Вашингтон, Тегеран, монархии Персидского залива и Пекин. 

Когда разразилась война, Пекин и Исламабад совместно выдвинули мирное предложение из пяти пунктов, в то время как Китай вмешался в последний момент, помогая Ирану приблизиться к прекращению огня, которое вступило в силу в начале апреля. Этот процесс утвердил Пакистан в качестве площадки, через которую Вашингтон и Тегеран могли – пусть и ненадолго – оказаться в одной комнате.

Причины, по которым такая схема устраивает Пекин, очевидны. Китаю необходимо, чтобы война закончилась или, по крайней мере, чтобы деэскалация позволила вновь открыть Ормузский пролив. Однако он не может сам выступать главным посредником. В противном случае это усилит подозрения США относительно союзнических отношений Пекина и Тегерана и осложнит усилия КНР по позиционированию себя в качестве стабилизирующего игрока. Пакистан предлагает Китаю своего рода стратегическую дистанцию: возможность влиять на ход конфликта, сохраняя при этом видимый нейтралитет. Визит Шарифа фактически стал координационной встречей и возможностью согласовать дальнейшие шаги.

Более широкая закономерность

Формируется более широкая геополитическая картина. За первые пять месяцев 2026 года Пекин посетили около десятка глав государств и правительств. Последовательность визитов впечатляет. Президент США Дональд Трамп прибыл 14-15 мая. Российский лидер Владимир Путин совершил визит в Пекин 19-20 мая. Приём американского и российского лидеров в течение одной недели практически беспрецедентен. Незадолго до визита Трампа Пекин впервые после начала войны посетил министр иностранных дел Ирана. Ранее в китайской столице побывали президент Франции Эммануэль Макрон, премьер-министр Великобритании Кир Стармер, а также лидеры Южной Кореи, Испании, Ирландии, Канады, Германии и Финляндии. Теперь – Шариф.

Как минимум, эта «вращающаяся дверь» дипломатических переговоров свидетельствует о смещении центра геополитического притяжения. Сам факт того, что мировые лидеры теперь приезжают в Пекин для решения наиболее острых международных проблем, указывает на перераспределение дипломатического влияния.

В свою очередь, Пакистан делает ставку на то, что в многополярном мире государство, способное вести диалог со всеми сторонами, в конечном итоге оказывается более ценным игроком. Пятьдесят пять лет назад пакистанский лидер тайно посадил американца на самолёт до Пекина и помог изменить мир. В прошлом месяце другой лидер Пакистана отправился в Китай, чтобы напомнить: географическое положение, которое сделало страну незаменимой тогда, делает её незаменимой и сегодня», – говорится, в частности, в статье. 

Перевод: Фарах Мамедли