Гибридная кампания Парижа Баку меняет правила игры

Деятельность французских властей в отношении Азербайджана, содержащая широкий спектр компонентов гибридных угроз, продолжается — именно такая аксиома зафиксирована в принятом комиссией Милли Меджлиса (парламента) по противодействию внешнему вмешательству и гибридным угрозам заявлении. И в этом документе, распространенном 16 июня, большее внимание привлекает не столько перечень антиазербайджанских действий Парижа, сколько то, чем этот каталог заканчивается. После пунктов, описывающих то, как Елисейский дворец претворяет в жизнь свою многослойную кампанию давления в отношении Азербайджана, заявление делает необычный для дипломатического жанра разворот: оно адресуется не французским чиновникам, а напрямую французскому народу.

И это отнюдь не риторическая фигура и не жест вежливости. Это — сознательное разделение Пятой Республики на два вектора: государственную машину, действующую под влиянием армянского лобби и во имя своих интересов, далеко не всегда бескорыстных, и общество, которому предлагается посмотреть, во что этот аппарат превращает международный имидж страны. В этом разделении и заключён главный смысл заявления, и именно оно отличает его от обычного обмена нотами.

Сам список антиазербайджанских шагов французских властей выстроен как описание не отдельных эпизодов, а системы. Открывает его то, что в международной практике называют lawfare — использование права как оружия. С ноября 2020 года обе палаты парламента Франции приняли серию резолюций против Азербайджана; юридической силы у них немного, но, как отмечает комиссия, они работают инструментом политического давления и шаблоном, который затем тиражируется там, где сильны французское влияние и армянские лоббистские структуры. Показателен механизм, вскрытый на бельгийском примере: внесённая в парламент резолюция начиналась с нейтрального названия и поддержки мирного процесса — к финальному голосованию она обросла жёсткими антиазербайджанскими требованиями. Текст менялся в пути, и направление этих изменений всякий раз одно и то же. За единичными документами проступает повторяющаяся технология.

Второй слой — работа на международных площадках. После 2020 года французские дипломаты, парламентарии и общественные деятели пытались задействовать трибуны ООН, институтов Евросоюза, Совета Европы, ПАСЕ, ОБСЕ и Международной организации франкофонии для решений, бьющих по азербайджанским интересам, с целью изоляции страны и вытеснения её из части форматов сотрудничества. Третий слой, по описанию комиссии, медийный, и он подаётся как самый интенсивный: только за май и июнь во французской прессе вышло около сорока антиазербайджанских материалов и десятки телесюжетов. Поводом для одной из таких волн, как ранее отмечало Агентство развития медиа Азербайджана, стал рядовой криминальный инцидент во Франции, преподнесенный односторонне и тенденциозно. Сам по себе один сюжет ничего не доказывает, но сорок материалов за два месяца — это уже не реакция на события, а производство фона.

Отдельная группа пунктов касается работы французской стороны с азербайджанской «оппозицией», и здесь речь идёт о вещах вполне наблюдаемых. Пресса и телевидение этой страны давно и систематически предоставляют площадку маргинальным фигурам, не имеющим политического веса ни внутри Азербайджана, ни за его пределами, — людям, которых дома никто не выбирал и не поддерживает, но которые во французском эфире подаются как голос некой альтернативы.

Годами в информационном поле удерживается тема «нарушенных прав» отдельных радикальных мигрантов, их политически мотивированные требования упаковываются в язык демократических ценностей, а официальная позиция Баку и альтернативные мнения из таких материалов последовательно вымываются.

Это не журналистика, проверяющая факт со всех сторон, а конструирование образа по схеме: «Азербайджан как репрессивный режим — его критики как преследуемые праведники». К этому примыкают и скоординированные кампании в соцсетях с использованием фейковых профилей и автоматических сетей, тиражирующих один и тот же набор тезисов. Здесь Франция работает не с реальной азербайджанской политикой, а с её симулякром, выстроенным под нужды собственной пропаганды.

Ещё весомее то, что подтверждается материальными действиями и судебной процедурой, а не одним лишь мониторингом эфира. Франция активно поставляет Армении оружие — это не предмет толкования, а факт оборонных контрактов.

Что до шпионского пункта, который легко счесть фигурой речи, то он разбирался в зале суда: в марте Бакинский суд по тяжким преступлениям приговорил французского гражданина Мартина Райана к 10 годам лишения свободы с отбыванием наказания в исправительном учреждении строгого режима по обвинению в шпионаже в пользу Франции; проходивший по этому уголовному делу гражданин Азербайджана Азад Мамедли — к 12 годам лишения свободы. В этом деле фигурировали конкретные имена сотрудников французского посольства, через которых, по материалам стороны обвинения, выстраивались контакты, и показания о передаче французской стороне данных военного характера. 

К этому добавляется штрих из открытого источника: профильное издание Intelligence Online сообщило, что французские спецслужбы намерены расширить обмен спутниковыми и радиоэлектронными данными с Ереваном, восприняв победу партии Пашиняна на выборах как сигнал к передаче более чувствительных технологий без прежней опаски, что они утекут в Москву.

Отдельно стоит сюжет вокруг гражданской миссии Евросоюза в Армении — EUMA, которую комиссия, ссылаясь на собственное специальное исследование от апреля 2025 года, определяет как инструмент, превращённый Парижем преимущественно в разведывательную площадку у азербайджанской границы. EUMA, развёрнутая под флагом наблюдения за стабильностью, в этой оптике работает на её противоположность — сбор данных и поддержание напряжённости в момент, когда две страны движутся к миру. Сложенные вместе оборонные контракты, вердикты суда по уголовному делу о шпионаже, сигналы французской разведки и мониторинговая структура у границы образуют картину, которую уже не списать на предвзятость одной стороны.

За всем набором направлений комиссия видит единый мотив, и эта часть заявления — уже не опись, а диагноз. Создание из Азербайджана образа внешнего врага трактуется как способ решения внутренней задачи французского правительства по отвлечению общества от социально-экономического кризиса и недоверия к политическому управлению. Этот механизм описан в политологии давно и работает далеко за пределами Франции — образ чужого традиционно служит для сшивания рассыпающейся внутренней легитимности.

Если принять эту рамку, антиазербайджанская активность Парижа перестаёт быть самостоятельной внешней политикой и становится продолжением внутренней: Азербайджан здесь не цель, а удобная мишень, на которую можно списать то, что не получается дома. Тем понятнее, почему заявление в финале обращается к французам, а не к их правительству, — оно бьёт ровно по этой связке, предлагая обществу осознать, что его проблемы решают за чужой счёт.

Выбор адресата здесь и есть стратегия. Обращаться к французскому правительству с перечнем претензий — значит вести спор на территории, где у Парижа все процедурные преимущества и где обмен нотами уйдёт в песок. Обращение к обществу выводит разговор из дипломатической плоскости в репутационную, а в ней позиции иные. Баку говорит французам ровно то, что труднее всего опровергнуть: недружественный курс их руководства не приносит Франции ни политических, ни экономических дивидендов, а лишь ухудшает её международный образ. 

Это не угроза и не торг, а указание на убыточность этой стратегии для самих же французов. И подкреплено оно подчёркнутым разведением народа и власти: азербайджанская сторона специально оговаривает, что считала и считает французский народ другом и готова строить отношения на основе уважения. Противник здесь — не нация, а конкретная политическая группа, действующая в непрозрачной связке с лобби.

У этого хода есть и более широкий контекст, выходящий за рамки двусторонней истории. Азербайджан давно перестал занимать оборонительную позицию в отношениях с Парижем и перешёл к собственной повестке — от площадки по деколонизации, поднимающей вопрос французских заморских территорий, до прямой апелляции к французскому обществу поверх головы его правительства.

Логика во всех случаях одна: не оправдываться в ответ на обвинения, а переводить разговор туда, где у Франции нет монополии на моральный тон. Заявление комиссии — звено этой линии. Оно фиксирует, что Баку больше не воспринимает французское давление как нечто, на что нужно реагировать по правилам Парижа, и предпочитает менять сами правила.