Индустрия реанимации конфликта Ишханян, Швейцария и «Папик-Татик» на Северном Кавказе

За четыре дня до парламентских выборов в Армении отбывающий пожизненное заключению по вердикту Бакинского военного суда экс-«спикер» «парламента» никогда и никем непризнанного сепаратистского образования, которое в результате антитеррористической операции Азербайджанской армии в сентябре 2023-го кануло в бездну, Давид Ишханян передал через свою семью сообщение, предназначенное для публичного распространения.

Смысл его сводился к следующему: в начале 2024 года азербайджанские официальные лица якобы дали понять находившимся под стражей в следственном изоляторе в Баку бывшим сепаратистским «лидерам», что они «останутся здесь столько, сколько этого будут хотеть власти Армении». «Как наши собственные власти могут не хотеть нашего возвращения домой?» — этим вопросом Ишханян задавался тогда; теперь, по его словам, ответ стал очевиден.

По сути, это заявление является отражением мышления обиженного на весь мир заключённого. Однако, что действительно привлекает внимание, так это момент его появления и та точность, с которой оно вписалось в предвыборный график Армении. И это «попадание в яблочко» отнюдь не случайность, это – элемент целого механизма, который в мае проявил себя сразу по трём векторам.

Сначала о приговоре, потому что он задаёт правовую рамку всему остальному. Пятого февраля 2026 года Бакинский военный суд вынес приговоры экс-главарям сепаратистской хунты: Араик Арутюнян, Давид Ишханян, Давид Бабаян, Левон Мнацаканян и Давид Манукян получили пожизненное заключение по обвинениям в военных преступлениях. Аркадий Гукасян и Бако Саакян приговорены к двадцати годам лишения свободы, причём исключительно в силу гуманности азербайджанского правосудия, согласно нормам которого пожизненные сроки наказания не назначаются лицам старше 65 лет. Рубен Варданян отдельным вердиктом суда от 17 февраля был приговорен к двадцати годам заключения, хотя гособвинение требовало для него пожизненного.

В конце мая Бакинский апелляционный суд принял к производству жалобы осуждённых и 2 июня началось рассмотрение. Азербайджанская позиция всё это время оставалась и остаётся неизменной: перед судом предстали обвиняемые в конкретных преступлениях лица; процесс проходил на основании норм и принципов законодательства Азербайджанской Республики с соблюдением всех процессуальных процедур, апелляция — их часть. Именно эту правовую определённость и пытаются размыть все три майских сюжета — каждый по-своему.

Заявление Ишханяна работает на внутриармянский электоральный расклад. Никол Пашинян идёт на выборы с концепцией «Реальная Армения», в которой мир с Азербайджаном и Турцией позиционируется как осознанный стратегический выбор.

Вопрос об осужденных в Баку — одна из немногих болевых точек, где оппозиция способна атаковать премьера не с политических, а с моральных позиций: вот люди в тюрьме, семьи без отцов, а власть, мол, не делает для их возвращения ничего. Когда сам заключённый публично называет Ереван фактором, определяющим его судьбу, он вкладывает в руки противников Пашиняна убойный снаряд. Трудно поверить, что Давид Ишханян не понимает, в какой именно день и для какой именно аудитории звучит его сообщение. Заявление адресовано не Баку и не абстрактной справедливости, его получатель — армянский избиратель в канун голосования.

Второй сюжет масштабнее и опаснее по своей конструкции. В конце апреля делегация «парламента» сепаратистов в изгнании во главе с исполняющим обязанности «спикера» Ашотом Даниеляном провела в Берне встречи с депутатами швейцарского парламента. В деле участвуют организация Christian Solidarity International и так называемый «Комитет по защите фундаментальных прав народа «арцаха», который возглавляет экс-глава МИД Армении Вардан Осканян.

Речь идёт о пресловутой «мирной инициативе» швейцарских парламентариев. Этот проект предполагает создание отдельной диалоговой платформы между Баку и армянами, добровольно покинувшими Карабах. Швейцарский парламент в 2025 году принял соответствующую резолюцию — Motion 24.4259, действует межпартийный комитет из девятнадцати депутатов. Звучит как гуманитарная дипломатия. На деле — попытка реанимировать ровно тот механизм, ликвидация которого была одним из условий мира.

Чтобы оценить эту инициативу во всей ее красе, надо вспомнить деталь, которую её авторы не скрывают, а наоборот, выпячивают. Минская группа ОБСЕ — формат, который тридцать лет имитировал переговоры по урегулированию, в реальности легитимируя статус-кво оккупации, — была распущена после совместного обращения министров иностранных дел Азербайджанской Республики и Республики Армения к действующему председателю ОБСЕ о ликвидации Минского процесса ОБСЕ и связанных с ним структур от 8 августа 2025 года. Авторы швейцарского проекта своей отправной точкой делают именно роспуск МГ: по их логике, с её «кончиной» исчезла международная площадка по Карабаху, и образовавшуюся пустоту должен занять новый форум под эгидой Берна.

Но это рассуждение извращает причину и следствие. Минскую группу не потеряли по недосмотру — её устранили намеренно как условие перехода к прямому двустороннему урегулированию без внешних посредников. Предлагать на это место новый формат — значит возвращать ровно ту конструкцию, от которой стороны сознательно отказались. К этому добавляется призыв задействовать так называемый московский механизм ОБСЕ — процедуру 1991 года, позволяющую группе государств направить миссию экспертов для расследования нарушений прав человека на территории другого государства даже без его согласия. В переводе с дипломатического языка это означает запуск международного расследования против Азербайджана силами третьих стран. Это — не дополнение к мирному процессу. Это — его подрывная альтернатива, выстроенная теми, для кого закрытие конфликта означает потерю собственной роли в нём.

Самое примечательное в швейцарской истории — её отношения с армянским государством. В октябре 2022 года Ереван официально признал Карабах частью Азербайджана; это зафиксированная позиция армянского правительства, на которой строится весь нынешний мирный трек. Правительство Армении направило официальное письмо в МИД Швейцарии, в котором заявило, что анонсированная «Швейцарская мирная инициатива» является для Еревана нежелательной. И вот гражданские и парламентские структуры в Берне работают с т.н. «правительством в изгнании» как с полноценным политическим субъектом, то есть, поддерживают конструкцию, от которой публично отказалось армянское государство. Получается, зарубежные радетели за «права многострадального» отстаивают то, что сама Армения уже отпустила, и делают это вопреки прямо высказанной позиции Еревана.

Третий эпизод — чисто символический, но оттого не менее показательный. В Ессентуках на территории армянской церкви установили уменьшенную копию монумента «Мы — наши горы». Того самого, что был воздвигнут в 1967 году близ Ханкенди и десятилетиями служил главным визуальным символом карабахского сепаратизма. В обиходе его называли «Татик-Папик» («Дедушка и бабушка»), а в годы оккупации он стоял на въезде в город как манифест необратимости статус-кво. Появление его копии на Северном Кавказе — это явная попытка удержать символику завершившегося конфликта на плаву. Причем в регионе, где из-за высокой политической чувствительности подобные жесты выглядят как откровенная провокация.

У этого жеста та же логика, что и у швейцарской резолюции: не дать конфликту состояться в качестве завершённого. Три сюжета, разные по жанру и исполнителям, которые держатся на общей основе индустрии реанимации конфликта.

Армения идёт на выборы с премьером, поставившим на мир. Азербайджан продвигает торгово-экономические связи и повестку, согласно которой мир в регионе установлен де-факто. Пространство для реанимации конфликта объективно сжимается, и поэтому число желающих возродить его растёт. 

У каждого из них своя выгода: для сепаратистов в заключении надежда вернуться из тюрьмы в политическое поле; для швейцарских структур — институциональная роль и бюджет под неё; для тех, кто переносит памятники — удержать рычаги влияния на регион, который практически вышел из-под их контроля. Незакрытый конфликт — это актив, который приносит дивиденды, и этого достаточно, чтобы понять, почему активность вокруг «карабахской темы» не спадает.