Красный код Трампа Призрак «холодной войны» у горы Рашмор

В день празднования 250-летия независимости Соединенных Штатов Америки Дональд Трамп выступил с обращением к нации у горы Рашмор — места, давно ставшего символом американской государственности и национального мифа. От подобного выступления можно было ожидать громких заявлений по международной повестке, особенно на фоне последних событий на Ближнем Востоке. Однако внешнеполитический контекст был обозначен предельно скупо.

По сути, единственным государством, удостоившимся отдельного упоминания, стал Иран. Причем и он появился в речи лишь эпизодически — как пример успешного применения американской силы. Трамп вновь заявил о разгроме иранского военного потенциала, однако эта тема не была развита в контексте упрочения американского влияния в мире.

Президент выстроил выступление вокруг исторических реминисценций и национальной памяти. На сцену поднимались астронавты, семьи погибших американских военнослужащих, ветераны войны во Вьетнаме и даже участники Второй мировой. Последним уже перевалило за сто лет — их привезли в креслах-колясках. Весь сценарий был призван подчеркнуть преемственность поколений, воинскую доблесть и исключительность американской истории.

Но больше всего удивило другое. На протяжении всей речи Трамп регулярно отпускал колкости в адрес... коммунистов. Причем зачастую без видимой логической связи с предыдущей мыслью. Он мог рассказывать об экономических достижениях, освоении космоса или патриотизме, а затем неожиданно вставить реплику о том, что «коммунисты не хотят этого признавать» или «коммунистам это не нравится». Подобные выпады прозвучали три-четыре раза за время 40-минутного выступления.

Разумеется, речь идет не столько о коммунистах в классическом понимании этого слова. В американском политическом лексиконе правого лагеря термин «коммунист» давно превратился в универсальный ярлык для значительной части левого спектра — от прогрессивных демократов и сторонников расширения роли государства до социалистов. Такая риторика опирается на устойчивые ассоциации с Советским Союзом, «холодной войной» и авторитарными режимами XX века. Для консервативной аудитории подобная терминология остается эмоционально понятной и политически эффективной. Более того, она позволяет лучше воздействовать на неопределившийся электорат во внутриполитической борьбе.

Однако столь навязчивое обращение именно к антикоммунистической теме может иметь и более широкий геополитический смысл. Не исключено, что Вашингтон постепенно возвращается к более привычной для себя стратегической парадигме. Исламистский радикализм в образе врага Америки, безусловно, никуда не исчез, однако после неоднозначных итогов недавнего противостояния с Ираном администрации Трампа, вероятно, невыгодно делать борьбу с фундаментализмом главным содержанием внешнеполитической повестки. Гораздо удобнее опереться на направление, где можно демонстрировать более осязаемые результаты.

В этом контексте показателен пример Венесуэлы. Несмотря на сохранение власти партии Николаса Мадуро, американское давление — санкционное и дипломатическое — существенно осложнило положение социалистического режима и вынудило часть венесуэльских элит искать более прагматичные формы взаимодействия с внешним миром. Вашингтон продолжает рассматривать Каракас как одно из ключевых направлений своего влияния в Латинской Америке.

Антикоммунистическая риторика может также свидетельствовать о намерении разрубить гордиев узел сопротивления влиянию США на Кубе. При Трампе отношения с Гаваной уже заметно ужесточились по сравнению с периодом администрации Байдена, остров практически находится на осадном положении, и аналитики ожидают от официальной Гаваны существенных компромиссов, включая отстранение от принятия решений ключевых и даже культовых фигур, вроде Рауля Кастро.

Наконец, в самом широком геополитическом контексте подобные заявления вполне могут быть адресованы главному стратегическому сопернику Соединенных Штатов — Китайской Народной Республике. Именно соперничество с Пекином сегодня становится долгосрочной осью американской внешней политики независимо от партийной принадлежности администрации. Если противостояние с терроризмом определяло первые десятилетия XXI века, то конкуренция с Китаем все больше напоминает новую версию глобального противостояния сверхдержав.

В этом смысле Трамп пытается мобилизовать американское общество не только на технологический рывок, промышленное возрождение и освоение новых высот научного прогресса. Он одновременно формирует общественную психологию, подготавливая американцев к длительному стратегическому соревнованию с Поднебесной — экономическому, технологическому, идеологическому и, при худшем развитии событий, военному противостоянию.

Публика у горы Рашмор отвечала президенту бурными аплодисментами. Но главный вопрос заключается в другом: рукоплескал ли вместе с этой публикой весь американский народ?