Между словами и арсеналом Что скрывает «мирная» повестка Еревана?

В Ереване на площади Республики 28 мая состоялся военный парад — первый за десять лет и первый после войны осени 2020 года. Открывая это мероприятие, Никол Пашинян произнес слова, стоившие всех аналитических выкладок о подлинном содержании армянской мирной повестки.

«До 2022 года международные рынки вооружения и военной техники были в основном закрыты или труднодоступны для Республики Армения, поскольку международные партнеры отказывались поставлять оружие Республике Армения, обосновывая это тем, что они убеждены: Армения применит это оружие за пределами своих международно признанных территорий. И только после договоренностей, достигнутых в Праге 6 октября 2022 года, когда Армения и Азербайджан на основе Алматинской декларации 1991 года признали территориальную целостность друг друга, — вот только после этого соглашения международный рынок вооружений открылся для Армении», — заявил премьер.

На первый взгляд это его заявления выглядит как доказательство приверженности установлению мира, однако при ближайшем рассмотрении становится понятным то, что скрыто за этой завесой миротворчества: Ереван использует мирный процесс как пропуск в мировую оружейную лавку, а отнюдь не как отказ от военного реванша. Данный вывод подтверждается и тем, что именно происходило на этом смотре войск.

Если теперь оружие продают Армении потому, что она отказалась от намерения воевать за пределами своих границ, то закупать ей следовало бы технику оборонительного профиля — средства прикрытия территории, противовоздушной защиты, фортификации, контрбатарейной борьбы у собственной линии. Однако по брусчатке ереванской площади прошли образцы вооружения совсем иного назначения: реактивные системы залпового огня Pinaka с дальностью под восемьдесят километров, буксируемые гаубицы ATAGS и самоходные MArG индийского производства; французские самоходные артиллерийские установки Caesar; российские тяжелые огнеметные системы ТОС-1; китайские ударные беспилотники CH-4. Как видно, все это далеко не арсенал для защиты рубежей страны, это — самый что ни на есть набор средств дальнего огневого поражения и наступательных операций, логика применения которых направлена вовне, а не внутрь.

Особенно красноречива в этом перечне тяжелая огнеметная система ТОС-1, которую при всем желании невозможно вписать ни в какую оборонительную доктрину. Это однозначно есть оружие площадного поражения, предназначенное для выжигания живой силы и укреплений на занятой территории, то есть, инструмент наступления по умолчанию. Далее следуют реактивная система Pinaka и ударные дроны CH-4, относящиеся к той же категории — это средства, чья ценность раскрывается при работе по целям в глубине чужой обороны, а не при отражении атаки на собственной земле.

Логика обороны границы потребовала бы иного набора: эшелонированной ПВО, средств контрбатарейной борьбы, инженерных и фортификационных систем, противотанковых рубежей. Часть этого в армянских закупках присутствует, но не она задавала параду тон. Но этом смотре на первый план были вынесены именно дальнобойные ударные комплексы, имеющие смысл только при переносе боевых действий на чужую территорию.

Таким образом, вышеприведенное утверждение находит фактологическую базу: Армения закупает ровно тот тип вооружений, который идет вразрез с продекларированным ею миролюбием и соответствует кардинально противоположному замыслу. То есть, разрыв между словами Пашиняна об отказе от применения силы за пределами границ и характеристиками техники, которую он демонстрирует, настолько очевиден, что не требует доказательств помимо самих фотографий с парада.

При этом, что немаловажно, за наращиванием закупок стоит финансовая механика, о которой в Ереване предпочитают не распространяться. Западная помощь, хлынувшая в Армению после 2020 года по гуманитарной, экономической линиям и по линии безопасности, существенно облегчила бюджетное бремя правительства на данных направлениях. Деньги, которые иначе пришлось бы тратить на социальные и хозяйственные нужды, высвободились — и значительная их часть пошла на закупку оружия. 

Получается схема с двойным дном: внешние партнеры финансируют гражданские статьи армянского бюджета — Ереван сэкономленные на этом средства конвертирует в наступательную военную технику. Формально никто никому оружие напрямую не дарит; в реальности западная поддержка косвенно оплачивает милитаризацию, мирная риторика, в свою очередь, служит оберткой, в которую эта милитаризация упакована для внешнего наблюдателя.

Комфортность этой схемы для Еревана заключается в том, что она почти неуязвима для прямого упрека: формально деньги Запада идут на школы, дороги и больницы, на оружие тратятся собственные армянские средства — просто те, что без внешней помощи ушли бы на те же школы и дороги. Бухгалтерия разводит потоки так, что милитаризация выглядит самостоятельным выбором Армении, оплаченным из ее кармана, хотя без западного плеча его бы попросту не хватило.

За всем этим кроется вполне реальная тенденция, и она опаснее любого парадного шоу. Закупки наступательных систем подпитывают в армянском генералитете и «партии войны» надежды на то, что новая техника однажды позволит вернуться к силовому сценарию или уклониться от твердой фиксации мира на бумаге.

И эти реваншистские силы совершенно не намерены принимать современные реалии региона, где действительный баланс сил уже сложился, и его не способны изменить ни индийские реактивные системы, ни французская артиллерия. Они тешат себя этой иллюзией, даже несмотря на то, что именно фантазии исторически приводили Армению к катастрофам: ставка на чужую броню и поддержку извне в 2020 году закончилась тем, чем закончилась, и, накапливая наступательный арсенал под разговоры о мире, Ереван закладывает под собственную безопасность ту же мину, на которой подорвался прежде.

Этот замысел выдает сама хронология. Пашинян прямо привязал открытие оружейного рынка к Праге-2022 — к моменту, когда мирный процесс формально стартовал. И получается, что чем дальше продвигались переговоры о мире, тем шире открывался для Армении доступ к вооружениям — одно работало на другое: мирная риторика снимала ограничения поставщиков, и снятые ограничения наполняли армянские арсеналы. Это не парадокс и не побочный эффект, а связная стратегия, в которой переговоры выполняют служебную функцию по отношению к перевооружению. Армения торгуется за мир ровно настолько, насколько это открывает ей двери оружейных складов, и притормаживает с окончательной фиксацией ровно настолько, насколько рассчитывает успеть довооружиться.

Для Азербайджана из этого следует ясный вывод, и он не нов. Подлинное миролюбие проверяется не словами на параде, а характером закупаемого оружия и готовностью закрепить мир юридически, без отлагательств и оговорок. Армения, демонстрирующая наступательные системы дальнего действия под аккомпанемент речей об отказе от силы, посылает противоречивый сигнал, и Баку этот сигнал считывает точно.

Азербайджан не намерен нападать на Армению и неоднократно это подтверждал, но в то же время Баку не станет закрывать глаза на накопление соседней страной арсенала, чье назначение расходится с декларациями его обладателя. Если армянское руководство действительно выбрало мир, доказать это просто: необходимо изменить армянскую конституцию, подписать окончательный мирный договор и закупать вооружение, предназначенное для оборонительных целей, а не для наступления.

И до тех пор, пока на ереванской площади разворачивают огнеметные системы и реактивную артиллерию, слова о мире остаются просто словами, поскольку такое оружие говорит на языке наступления. Между заявлениями и арсеналом Баку всегда будет верить арсеналу, потому что слова можно переписать, а развернутую огневую мощь — нет.