Окно возможностей для мира Украина перехватила инициативу

На протяжении долгих десятилетий Россия выстраивала свою геополитическую мощь на нефти и газе — энергоресурсы были не просто источником дохода, они служили инструментом влияния. Однако в последние месяцы стало очевидно следующее: именно эта, казалось бы, незыблемая основа российской силы превращается в ее главную уязвимость, поскольку Украина именно по ней методично наносит удары.

Речь идет о системных атаках беспилотников по российской нефтеперерабатывающей инфраструктуре. И это уже не эпизодические удары, а полноценная стратегия, которую вполне можно назвать «дроновыми санкциями», и их эффект оказывается не менее разрушительным, чем от классических экономических ограничений.

Статистика говорит сама за себя. Только в мае украинские беспилотники поразили российские нефтеперерабатывающие заводы 16 раз, включая 8 из 10 крупнейших. По оценкам Energy Intelligence, объемы нефтепереработки в РФ в начале июня упали ниже 4 млн баррелей в сутки — это минимальный уровень за последний 21 год, около трети всех мощностей НПЗ — порядка 2,14 миллиона баррелей в день — простаивает.

Особенно показателен пример Московского НПЗ «Газпром нефти» — одного из ключевых объектов топливной инфраструктуры страны, по которому украинская сторона нанесла удар в июне. В результате атаки БПЛА и последующего пожара была выведена из строя установка первичной переработки нефти, обеспечивавшая более половины мощности предприятия. Завод был вынужден резко сократить производство и перейти на работу в ограниченном режиме. Аналогичные проблемы фиксируются и на других крупных предприятиях, включая «Танеко». Как итог, Россия сталкивается с парадоксальной ситуацией: в стране, входящей в число крупнейших экспортеров нефти, фиксируются перебои и напряженность на внутреннем рынке.

При этом параллельно ухудшается и внешняя конъюнктура. После договоренностей между США и Ираном о восстановлении судоходства через Ормузский пролив на мировой рынок возвращается дополнительный объем нефти, что ведет к снижению цен: котировки Brent опустились примерно до 80 долларов за баррель, потеряв около 10% за короткий период. Для России это двойной удар: с одной стороны, снижение экспортных доходов из-за падения цен, с другой — рост скидок на российскую нефть. Если ранее дисконт достигал 30 долларов за баррель, то теперь он вновь начинает увеличиваться на фоне возможного ужесточения санкционного режима.

Кроме того, заявления президента США Дональда Трампа о готовности отменить временные послабления для российской нефти уже вызвали резкую реакцию рынков. Индекс Мосбиржи опустился до минимальных значений за последние месяцы, а акции крупнейших нефтяных компаний продемонстрировали существенное падение. Таким образом, формируется «идеальный шторм»: удары по инфраструктуре, падение цен, ужесточение санкций и снижение инвестиционной привлекательности. 

Ключевым следствием этого процесса является то, что Киев, нанося дроновые удары, меняет стратегическую динамику конфликта, и инициатива постепенно переходит на сторону Украины. Это начинают понимать не только в Москве, но и на Западе, отсюда и готовность к усилению санкционного давления, прежде всего в нефтегазовом секторе. Не менее значимо и то, что аналогичные сигналы начинают поступать из США. Если ранее в Вашингтоне допускали временные послабления, исходя из конъюнктурных соображений, то сейчас тональность меняется.

Так что, вся текущая геополитическая и геоэкономическая ситуация ныне складывается не в пользу РФ. И это уже не вопрос интерпретаций. Это — совокупность фактов. Россия сталкивается одновременно с военным, экономическим и инфраструктурным давлением, и ее возможности компенсировать эти потери ограничены, а ресурсы — не бесконечны. В таких условиях неизбежно возникает вопрос: насколько долго страна сможет сохранять прежний уровень внешнеполитической жесткости?

Именно здесь появляется пространство для осторожного оптимизма в вопросе возможности остановки российско-украинской войны. Ослабление экономической базы и рост внутренних проблем могут подтолкнуть Россию к пересмотру своих максималистских позиций, что открывает окно возможностей для изменения характера переговорного процесса. Речь не обязательно идет о полном урегулировании, но о возможной заморозке конфликта — сценарии, который еще недавно казался практически нереальным.