Системный разрыв Россия и Запад – по разные стороны баррикад

Европейская дипломатия вновь демонстрирует удивительное сочетание активности и бесполезности. Подобный вывод наглядно иллюстрирует информация о том, что Германия, Франция и Великобритания обсуждают возможность запуска нового переговорного процесса между Украиной и Россией.

Формально все вроде бы выглядит логично. На фоне снижения роли Соединенных Штатов в посреднических усилиях европейские державы стремятся занять освободившуюся нишу: проводят консультации между собой, обсуждают механизмы диалога с Киевом и подчеркивают, что не будут давить на украинское руководство. Все это соответствует классической дипломатической процедуре. Вся соль в том, что реальность, в которой государства Европы пытаются действовать, уже давно не соответствует этим рамкам.

Так, на Петербургском экономическом форуме были озвучены идеи, которые сложно интерпретировать иначе как подготовку к долгосрочному и системному противостоянию с Западом. Политолог Андрей Безруков прямо заявил, что Россия должна научиться жить в состоянии войны на протяжении следующих десятилетий. Более того, речь идет о формировании целых «воюющих поколений», для которых конфликт станет не временным кризисом, а нормой существования.

Безруков также подчеркнул, что современная война – это не столько борьба за территории, сколько стратегия изматывания противника, в которой нет места быстрым договоренностям. Напротив, чем дольше длится противостояние, тем больше оно отвечает логике такого подхода.

Эти тезы принципиально меняют структурную логику происходящего. Если война рассматривается не как дилемма, требующая решения, а как среда, к которой нужно адаптироваться и в которой надо развиваться, то любые попытки извне ее «завершить» становятся бессмысленными. 

Дополнительный контекст создают выступления других участников форума, в том числе Александра Дугина и Константина Малофеева. Их риторика фактически легитимизирует дальнейшую эскалацию конфликта, включая обсуждение крайних сценариев. Это уже не просто идеологические декларации. Это – формирование общественного и элитного консенсуса вокруг идеи продолжения противостояния.

На этом фоне попытки европейских стран инициировать переговорный процесс выглядят особенно наивно. И  главная ошибка европейских столиц заключается в неверной оценке стратегических целей России: они по-прежнему отталкиваются от того, что Москва рано или поздно проявит заинтересованность в завершении войны на условиях, которые можно обсудить за столом переговоров.

Однако, как видим, российская сторона все более открыто демонстрирует иную установку: конфликт – новая реальность, и в ней предстоит жить, хотя экономическая ситуация в стране, казалось бы, должна подталкивать к поиску компромиссов. В частности, по данным агентства Bloomberg, бюджет РФ сталкивается с растущим дефицитом, оборонные расходы достигают рекордных уровней, экономический рост замедляется. На фоне этого не вызывает удивления информация о том, что финансовый блок российского правительства выражает обеспокоенность и предлагает сокращать военные траты.

Но и здесь наблюдается противоположная тенденция: российское военное ведомство требует не сокращения, а увеличения расходов. Часть политического истеблишмента поддержала именно этот подход, исходя из того, что экономика уже встроена в логику военного времени и зависит от оборонных заказов. И окончательное решение было принято в пользу приоритета военных расходов. Это – еще один индикатор того, что Россия, адаптируясь к экономическим изменениям, усиливает военный компонент.

Таким образом, европейская дипломатия сталкивается не просто с жесткой позицией, а с принципиально иной моделью мышления, что делает ее усилия малоэффективными. Но последствия этой ситуации выходят далеко за рамки отношений между Россией и Западом.

В данном разрезе особо уязвимыми оказываются постсоветские страны, для которых проблема носит двойной характер. С одной стороны, Россия перестает быть тем экономическим центром притяжения, каким она была на протяжении десятилетий, и работа в этой стране уже не гарантирует стабильности и безопасности. Напротив, появляются риски, связанные с вовлечением в военные процессы. 

С другой — на некоторые страны постсоветского пространства усиливается давление со стороны Запада и России, требующих определенности в выборе внешнеполитического курса. Политика баланса, долгое время позволявшая им маневрировать между различными центрами силы, начинает давать сбой.

Страны Балтии решили эту проблему, интегрировавшись в НАТО и европейские структуры, но для других государств такого простого решения нет. Они вынуждены искать собственные модели выживания в условиях растущей поляризации. И в этом приложении становится очевидной долгосрочность текущего кризиса: если Россия действительно готовится к десятилетиям противостояния, то и окружающее ее пространство будет находиться в перманентной турбулентности.

В таких реалиях переговоры между Россией и Украиной не просто маловероятны, они противоречат самой логике сложившейся конфигурации. Это – не вопрос сегодняшнего дня или ближайшего года. Это – вопрос принципиального несовпадения взглядов и концепций. 

В силу этого обсуждения, которые ведут Германия, Франция и Великобритания, выглядят больше как попытка сохранить дипломатическое лицо, чем как действенный инструмент влияния на ситуацию. И в этом проявляется главный парадокс: чем активнее звучат призывы к переговорам, тем очевиднее становится, что стороны живут в разных стратегических измерениях.