Ультраправый поворот Германии: причины и последствия Аналитика Шерешевского

Праворадикальная партия «Альтернатива для Германии» (АдГ) в воскресенье победила на выборах в ландтаг федеральной земли Саксония-Анхальт, получив 43,8% голосов. Еще одна партия, разделяющая антимигрантские идеи, но считающаяся левой, — Союз Сары Вагенкнехт (ССВ) — получила 5,3%. Нельзя исключать, что теперь эти две партии сформируют региональное правительство.

АдГ превратила Саксонию-Анхальт в площадку для отработки новых избирательных технологий, целый год укрепляя здесь влияние вместо традиционной для Германии кампании за несколько месяцев до выборов. Партия активно присутствовала в местной жизни, организуя собрания, праздники и встречи с жителями. Сыграли роль и особенности региона: около половины населения — консервативные сельские жители. При этом многие женщины 18–29 лет уехали в поисках работы, создав заметный перекос в сторону мужского населения, что, как считается, способствует более высокой агрессивности и склонности к радикализму.

Ультраправые теперь не те — труба пониже и дым пожиже, но суть примерно та же: ксенофобия, жесткий национализм, исламофобия, обещания быстрых улучшений и жесткое применение полицейской силы под лозунгами наведения порядка и обуздания хаоса.

Федеральные выборы пройдут только в 2029 году. Сильнее всего ультраправые настроения проявляются на востоке Германии, но крайне правые силы в целом укрепляют позиции по всему западному миру. Это во многом реакция на политику неолиберализма: растут социальное неравенство и прекаризация труда — временная, частичная и негарантированная занятость, — поэтому даже при экономическом росте значительная часть общества не ощущает его результатов, что усиливает раздражение.

Высказывания канцлера ФРГ Фридриха Мерца, представляющего христианских демократов, лишь ухудшили его положение и, кажется, способствовали поражению его коалиции на местных выборах. Он посоветовал немцам больше работать, поскольку они, по его словам, разленились. Однако число работников на неполной ставке или подработке в стране достигло 17 миллионов — около 40% всех занятых.

Причина часто не в том, что людям нравится трудиться на трех негарантированных работах без четкого графика, а в исчезновении стабильных и качественных рабочих мест, характерных для послевоенной эпохи. Профсоюзы не смогли защитить немцев от этой тенденции. Прекаризация стала результатом политики бизнеса и сочувствующих ему политиков, стремящихся сделать труд более гибким и удобным для собственников в рамках системы Just-in-Time («точно в срок»), позволяющей сокращать расходы на рабочую силу и складирование. При этом безработица в ФРГ остается высокой — почти 6,5%. Поэтому призыв руководителя страны больше работать на фоне роста неполной занятости и безработицы звучит как издевательство.

В каждой стране свои особенности. В ФРГ неравенство меньше, чем в США (коэффициент Джини — 31 против 41), но ощущается острее. В отличие от США, экономический рост Германии в последние годы практически остановился, балансируя около нуля. Причины многообразны, в том числе связаны с энергетикой. Руководители ФРГ закрыли систему АЭС, которая обеспечивала страну энергией: на пике ее существования, в 1990-е годы, атомная энергетика давала около трети энергии, а теперь — ноль. Экспортно ориентированная промышленность Германии производила автомобили и станки для Китая и других рынков, используя дешевые российские углеводороды. Радикальное сокращение поставок из России из-за санкций и переход на дорогую зеленую энергетику, субсидируемую за счет налогов немцев, привели к росту цен на энергию и себестоимости товаров и, соответственно, к стагнации экономики. Кроме того, китайская промышленность постепенно начинает конкурировать с немецкой в ряде сегментов.

Накопление экономических проблем вызывает рост интереса к партиям, считающимся альтернативными существующей системе. Люди начинают пробовать радикальные варианты. Один из главных пунктов программы АдГ — прекращение антироссийских санкций и возобновление торговли между странами, что могло бы придать экономике дополнительный импульс. Нельзя исключать, что в будущем это требование будет поддержано мощным немецким промышленным лобби и банками. Германией фактически управляет через своих политических лоббистов комитет крупных компаний, который вполне может сделать выбор в пользу АдГ.

С другой стороны, правительство Фридриха Мерца делает ставку на военное кейнсианство, инвестируя миллиарды в ВПК, который на какое-то время может стать локомотивом промышленного роста. Для ВПК сохранение нынешнего курса выгодно. Наряду с требованием восстановить связи с Россией АдГ выступает за евроскептический курс. Однако даже в случае победы партии трудно представить выход Германии из ЕС или зоны евро. Германия занимает лидирующие позиции на европейских рынках, а единая валюта позволяет ей сохранять экспортные преимущества: при собственной валюте рост экспорта привел бы к ее укреплению и удорожанию немецких товаров на внешних рынках. Членство в еврозоне позволяет избежать этого эффекта и продолжать наращивать экспорт.

Третий важный момент связан с ксенофобией и мигрантофобией, которые стали популярны в ФРГ и помогают АдГ. Однако из-за старения населения Германии и Европы правящие круги в обозримом будущем все равно будут ввозить миллионы мигрантов: кто-то должен работать, поскольку страна пенсионеров не может обеспечить экономический рост. Вопреки распространенным мифам, подавляющее большинство мигрантов трудится. Государственные пособия — базовое обеспечение Bürgergeld/Grundsicherung — получают около 2,4 миллиона мигрантов и беженцев. Это около половины всех получателей такой помощи, что объясняется в том числе незнанием языка и временем, необходимым для адаптации.

Рожденные вне Германии, то есть иммигранты первого поколения, составляют около 20–21% населения ФРГ — примерно 17 миллионов человек. Лица с «миграционными корнями» (Migrationshintergrund) составляют 31% населения, почти каждый третий житель страны. В эту категорию входят, в частности, дети мигрантов и дети от смешанных браков. Таким образом, представление о мигрантах как о людях, живущих в гетто на пособие, хотя такие случаи и существуют, — не что иное, как выдумка ультраправых.

В реальности, как показывает история, остановить миграционные процессы невозможно. К тревоге многих, через несколько поколений этнический и демографический состав Германии существенно изменится. Однако модели миграции могут быть разными. С высокой вероятностью ультраправые в случае будущих успехов на федеральных выборах предпочтут модели ОАЭ и Саудовской Аравии, где трудящиеся-мигранты составляют соответственно 80% и 40% населения и абсолютное большинство работников, но при этом лишены гражданских и социальных прав. Такая модель в будущем грозит социальными восстаниями. Поэтому требование избавиться от мигрантов нереализуемо на практике. Скорее, речь может идти о новых моделях трудовой миграции наподобие саудовской и эмиратской.

Наибольшей популярностью крайне правые пользуются на востоке Германии. Отчасти это результат травмы, полученной при интеграции этих регионов в ФРГ после падения ГДР. После объединения страны в результате приватизации были закрыты тысячи заводов на востоке Германии, что превратило миллионы людей в безработных. Прошло более 30 лет, но разрыв между западом и востоком по-прежнему существует.

Разница средних зарплат составляет 20%. Безработица на востоке Германии — 8%, на западе — 6%, причем положение на западе улучшается, а в некоторых восточных землях ухудшается. Ничего удивительного в том, что на востоке многие голосуют за силы, которые кажутся им антисистемными и направленными против германского истеблишмента. Вопрос в том, до какой степени эти настроения в будущем распространятся на запад Германии.

В 1953–1989 годах Восточная Европа была охвачена внесистемными выступлениями фабричных рабочих и специалистов против правящих компартий и созданной ими государственной системы эксплуатации. При этом, выступая против собственников заводов и земли и госаппарата, протестующие не поддерживали капитализм.

В 1953 году восстание, возглавляемое фабричными органами самоуправления — забастовочными комитетами и советами, — охватило Восточную Германию (ГДР), в 1956 году — Венгрию и в меньшей степени Польшу. В 1981 году 10 миллионов польских рабочих остановили работу фабрик, создали забастовочные комитеты, потребовали улучшения условий жизни и заговорили о заводском самоуправлении по примеру венгерских рабочих советов 1956 года.

В 1989 году похожие события произошли в ГДР, где движение «Новый форум», объединившее до 200 тысяч работников фабрик и научных центров, требовало общественной власти и самоуправления трудовых коллективов. Однако эти восточноевропейские восстания, похожие на события в Кронштадте в 1921 году, потерпели поражение. Попытки создать систему самоуправленческого социализма были подавлены.

Правящие круги и большинство населения Восточной Европы в конце 1980-х годов выбрали движение на Запад. Но иллюзии, связанные с этим выбором, скоро рухнули. Тысячи фабрик были приватизированы и закрыты западными компаниями, чтобы избежать конкуренции. Миллионы людей оказались без работы, утратили квалификацию и привычные условия жизни, стали растерянными и озлобленными.

Не сумев оказать сопротивление западным приватизаторам, они стали восприимчивы к ксенофобным ультраправым идеям, обвиняя в своих бедах мигрантов. К этому добавилось унижение целых стран и регионов — в том числе восточногерманских земель, оставшихся бедными родственниками западной части страны. Попытка некоторых политиков ФРГ навязать восточным немцам коллективное чувство вины за события Второй мировой войны, судя по происходящему, только усилила озлобление. Итогом стало голосование за ультраправые силы.