Зелёный колониализм Кто похоронил нефть Гвианы?

У берегов Французской Гвианы под водой лежит нефть, но большая часть ее населения живёт за чертой бедности. И эти два факта существуют рядом уже пятнадцать лет, с тех пор как разведочное бурение в полутора сотнях километров к северо-востоку от Кайенны подтвердило нефтеносную структуру в исключительной экономической зоне. Соседи Гвианы по тому же геологическому шельфу — Гайана и Суринам — за эти годы превратили аналогичные находки в работающую добычу и в средства, меняющие судьбу небольших стран. Гвиана не добыла ни барреля. Не потому, что нет запасов или некому их разрабатывать, а потому, что закон, принятый в Париже за восемь тысяч километров от Кайенны, запрещает ей это делать. Одиннадцатого июня парламент Франции окончательно похоронил попытку этот запрет снять: на пленарном заседании законопроект получил официальный статус «Текст отклонен Национальным собранием» (Texte rejeté par l'Assemblée nationale). И в самом способе, которым его похоронили, высвечивается вся конструкция отношений метрополии с заморскими владениями.

Закон, о котором идёт речь, известен по имени экс-министра экологии Николя Юло. Он был принят тридцатого декабря 2017 года и провозгласил поэтапный отказ Франции от разведки и добычи углеводородов на всей её территории, сухопутной и морской, в метрополии и за океаном. Для самой Пятой Республики эта мера была почти символической: страна углеводородов практически не добывает, отказываться ей было не от чего, и жест обошёлся в политические дивиденды без экономической цены. Для заморских территорий всё иначе. Там, где есть реальные запасы, символический для Парижа отказ превращается в конкретный запрет на развитие, и расплачиваются за климатическую витрину метрополии те, кто к её углеродному следу не имеет почти никакого отношения. Гвианец, живущий на пособие в Кайенне, оплачивает зелёную репутацию Парижа отказом от единственного ресурса, способного вытащить его территорию из нищеты.

Гвианские депутаты Жан-Виктор Кастор и Дави Риман, которые вели законопроект о выводе заморских территорий из-под действия этого закона, назвали ситуацию её настоящим именем — зелёный колониализм. Формула точна до буквальности. Колониализм классический изымал у заморских владений ресурсы в пользу метрополии; колониализм зелёный запрещает заморскому владению пользоваться собственными ресурсами в пользу репутации метрополии. Механика — разная, суть — одна: решение о судьбе территории принимается не там, где территория находится, а в имперском центре, исходя из его интересов. Риман сформулировал это без обиняков: уровень развития Гвианы несопоставим с метрополией, но к ней применяют те же климатические нормы и цели, будто Кайенна и Париж живут в одной экономической реальности. Население территории, по его словам, занято прежде всего базовыми нуждами, и вопрос, принимать ли такую модель развития, должны решать сами жители, а не Париж. Франция, замечает он, не устранила структурное отставание региона и одновременно не даёт ему использовать собственные недра, чтобы это отставание преодолеть.

Самое показательное в этой истории — кто именно заблокировал закон. Его внесли в Сенат и провели через первое чтение в январе; в Национальном собрании дело вели гвианские депутаты из левой группы. Похоронила инициативу французская ультралевая партия. Поправки, вырезавшие ключевую статью текста, внесли «Непокорённая Франция» Меланшона и экологисты, их поддержали социалисты и макронистский центр, и в профильном комитете сердце закона было удалено голосованием двадцать восемь против восемнадцати. Те самые политические силы, которые в международной повестке выступают глашатаями деколонизации, климатической справедливости и прав угнетённых народов, по конкретному вопросу о праве беднейшей заморской территории распоряжаться своими недрами проголосовали против этого права. Удар оказался настолько болезненным, что Кастор и Риман публично объявили о разрыве с французской левой, обвинив её в догматизме и моральном самолюбовании, за которым не видно живых людей. Гвианские левые порвали с парижскими левыми из-за того, что парижские левые повели себя как колонизаторы — это сюжет, мимо которого проходить не стоит.

Здесь вскрывается внутреннее противоречие климатической политики, которое богатые страны предпочитают не замечать. Климатическая повестка в её нынешнем западном изводе устроена так, что цену за неё платят беднейшие. Отказ от углеводородов — посильная роскошь для общества, давно прошедшего индустриальную фазу и разбогатевшего как раз на тех самых углеводородах. Для общества, которое индустриальную фазу не прошло и которому нефть нужна не для комфорта, а для выхода из бедности, тот же отказ означает консервацию отсталости.

Когда Париж предписывает Кайенне жить по его климатическим стандартам, он экспортирует не заботу о планете, а собственное представление о приоритетах, в котором интересы гвианского бедняка стоят ниже строчки во французском экологическом отчёте. Это и есть зелёный колониализм в чистом виде: универсальные нормы, написанные сильным, под которые обязан подстроиться слабый, безотносительно того, что эти нормы для него значат.

Франция в этой роли особенно узнаваема. Париж десятилетиями выступает мировым лектором по правам народов и моральным арбитром чужих конфликтов, охотно объясняя другим столицам, как тем следует обращаться со своими меньшинствами и территориями. На Южном Кавказе французская дипломатия годами читала Баку наставления о правах и справедливости, строя из себя «совесть региона».

Тем разительнее контраст с тем, как та же Франция обращается с собственной заморской территорией, где живет полмиллиона её граждан: лекции о самоопределении заканчиваются ровно там, где начинается французский исключительный экономический интерес. Моральная требовательность Парижа, как выясняется, имеет географию — она направлена вовне и почти не работает внутрь. Гвиана — не единственная точка, где это видно, но сейчас одна из самых наглядных.

Что остаётся Гвиане после одиннадцатого июня — вопрос, на который её политики уже начали отвечать вслух, и ответы эти для Парижа неприятны. Риман прямо заявил, что отклонение закона станет наглядным доказательством необходимости независимости и важности прямых переговоров с соседями без оглядки на Париж. Это не риторическая угроза в запале, а описание логики, в которую территорию загоняют системно. 

Если метрополия не устраняет отсталость и одновременно запрещает территории ликвидировать её самостоятельно, она своими руками выращивает запрос на выход из-под своей власти. Гайана и Суринам рядом богатеют на той же нефти; гвианцу достаточно посмотреть через границу, чтобы увидеть, чего он лишён решением далёкого парламента. Сепаратистские настроения в заморских территориях Франции вызревают не из абстрактного национализма, а из таких вот конкретных голосований, в которых интересы местного населения проигрывают чужим приоритетам с предсказуемым счётом.

История с гвианской нефтью невелика по масштабу, но в ней, как в капле, отражается то, о чём редко говорят прямо. Деколонизация, которую Запад провозгласил завершённой полвека назад, на деле сменила форму, но не содержание. Прямое управление уступило место управлению через универсальные нормы, имперское изъятие ресурсов — имперскому запрету на их использование. В обоих случаях решение принимается в центре — последствия несёт периферия.

Гвианские депутаты, назвав это зелёным колониализмом, оказали всем остальным услугу: они подобрали точное определение для явления, которое существует гораздо шире одной заморской территории и одной отклонённой нефтяной заявки. Париж двенадцатого июня проснётся с прежней репутацией климатического лидера и защитника угнетённых. В Кайенне это слово теперь будут произносить с другой интонацией.