Без стабильной Центральной Азии Китаю не подняться: особая роль Узбекистана Аналитика Сергея Богдана

Поставки китайских военных самолетов Узбекистану и представительный саммит Шанхайской организации сотрудничества в Кыргызстане в очередной раз показали растущее значение центральноазиатских стран в мировой политике. В его основе лежит их отказ от участия в конфронтации между Западом и Россией и прагматичный поиск альтернатив.

Тихо, но эффективно

На прошлой неделе Вооруженные силы Узбекистана на параде в честь Дня независимости без особых комментариев показали среди прочей техники около шести истребителей J-10CE китайского производства. А чтобы развеять последние сомнения наблюдателей относительно увиденного на мимолетных кадрах, через пару дней Минобороны Узбекистана выложило ролик со скромным названием «Современные истребители на охране воздушного пространства страны».

И хотя он всего лишь показывал пролет и посадку нескольких истребителей J-10CE, о поступлении которых на вооружение ходили слухи уже не первый месяц, но это все равно стало сенсацией. Ведь эта новость имеет значение и для военных раскладов в регионе, и для конфигурации международных отношений в Средней Азии и за ее пределами, затрагивая даже некоторые глобальные вопросы.

Министр обороны Узбекистана Шухрат Халмухамедов еще в июле прошлого года говорил, что договор о поставке самолетов с КНР подписан. Однако ничего больше об этом договоре известно не было, даже не было официально объявлено, какие, собственно, самолеты и сколько закупается. Правда, параллельно официозные СМИ Пакистана сообщили, что речь идет о покупке 24 J-10CE. Больше никаких деталей контракта не раскрыто до сих пор. Однако названная цифра, вероятно, достоверна, поскольку озвучили ее источники, близкие к пакистанской армии, а Пакистан является самым близким союзником Китая с момента основания страны.

Даже исходя из этих скудных сведений, можно сказать, что Ташкент фактически удваивает потенциал своих ВВС. Считается, что в настоящий момент те оперируют 12 истребителями МиГ-29 и 12 штурмовиками Су-25, имея еще некоторое количество МиГ-29, Су-27 и Су-24 на хранении. Но дело не только в том, что, условно говоря, вместо одного полка авиации у Узбекистана будет два. Дело и в обновлении парка, для которого избран действительно основательный подход. Ташкент получил самую новую модификацию этой машины: сама китайская армия ввела самолеты модификации J-10C в строй в 2018 году.

Следует понимать, что эта закупка является лишь частью масштабных планов укрепления военного потенциала Узбекистана. Это важно в контексте новой раскладки сил в регионе, образовавшейся в последние годы после бегства западных оккупационных сил из Афганистана и коллапса кабульского проамериканского режима, а также сворачивания российского военного присутствия в регионе вследствие направления всех сил и ресурсов на войну с Украиной и странами ЕС-НАТО в Восточной Европе. Пришло время самим странам региона взять дела его устройства и стабилизации в свои руки, для чего нужны и силовые инструменты.

Для Центральной Азии выбор уже не сводится к фальшивой дилемме «Россия или Запад»

Западные эксперты, видя мир в черно-белой оптике противостояния с РФ, принялись праздновать закупку Узбекистаном китайских истребителей как якобы удар по России и втолковывать, что «поставка истребителей J-10CE Узбекистану свидетельствует о быстром ослаблении доминирования России в регионе — как в экономической, так и в военной сфере».

Начнем с того, что вообще-то Россия давно сама ушла из региона. Сначала, в суматохе афганской войны в начале 2000-х, она запустила туда США и НАТО, а затем все более настойчиво сопрягала даже мероприятия вроде бы важных для Кремля ОДКБ и ЕАЭС с главным интеграционным объединением для Китая — Шанхайской организацией сотрудничества. Тот же Узбекистан, став соучредителем структур, предшествовавших ОДКБ, затем вышел из них в 1999-м, вновь вступил в ОДКБ в 2006-м и вышел в 2012 году.

Чтобы в полной мере оценить эту готовность Ташкента отстаивать свои интересы через коррекцию курса в отношении ОДКБ, имеет смысл сравнить эти открытые решительные шаги с нынешним шатанием армянского руководства относительно членства в ОДКБ и ЕАЭС. Узбекское руководство действовало исходя из своей прагматичной оценки соответствия членства интересам государства, а не руководствовалось, как это делают постсоветские либеральные лидеры, идеологизированными установками о борьбе с Россией ради призрачного счастья стать когда-нибудь частью западного блока (хотя бы на правах де-факто колонии — например, ассоциированного членства или передачи управления под фактический внешний контроль под видом реформирования).

Неудивительно, что примерно к тому же времени, после второго выхода из ОДКБ, относится и первый серьезный шаг Ташкента в оборонной диверсификации, связанный с Пекином. В 2015 году стало известно о закупке им китайского зенитно-ракетного комплекса HQ-9 в экспортной модификации. Позже эту систему приобрел и Азербайджан, впервые показав ее публично в ноябре прошлого года.

Главным аргументом западных экспертов, провокационно рассказывающих о том, как сильно Узбекистан ударил по российскому престижу, купив не российские, а китайские самолеты, является тот факт, что узбекская сторона и в самом деле обсуждала когда-то, еще в 2017 году, возможность закупки многоцелевых истребителей Су-30СМ у РФ, а в 2019 году СМИ писали об официальном запросе Узбекистана на приобретение этих машин в кредит.

Однако до недавнего времени ходили слухи и о желании Ташкента купить французские истребители Rafale. Но об отказе узбекской стороны от них западные СМИ предпочитают сейчас даже не упоминать. Хотя они органично дополняют картину отказа страны от российских истребителей и дистанцирования от нынешнего глобального конфликта РФ и Запада в пользу выбора третьего, китайского варианта для перевооружения ВВС.

Этот вариант, кстати, оказался и самым прагматичным. Российский ВПК не успевает производить самолеты и комплектующие в нынешних военных условиях. Что же касается французских «Рафалей», то их боевые качества вызывают вопросы. Хотя официальных данных по индийским потерям в ходе воздушных боев с Пакистаном в мае прошлого года нет, но, по американским данным, пакистанские J-10 сбили тогда минимум один Rafale, не понеся потерь.

Китайцы и оружие

Узбекистан стал вторым, после Пакистана, некитайским эксплуатантом истребителей J-10. И здесь следует отметить, что Китай вовсе не торопится с экспортом оружия в последние десятилетия. Тем самым он явно пытается увернуться от втягивания в далекие конфликты, которые могут сломать его концепцию собственного «мирного подъема» в мире деградирующего Запада и сцепившихся с ним государств вроде России. Пекин вообще старается не выпячивать военные аспекты в своей политике. Даже важнейшей для статуса мировой державы программой строительства авианосцев китайцы не кичатся, причем частично помалкивая о ней вовсе не из соображений секретности — такую махину не спрячешь, — а чтобы избежать возникновения негативных ассоциаций и образа агрессивной милитаристской державы.

Получить готовое оружие от Китая очень непросто: Пекин действует крайне избирательно. Например, Беларусь, которая неуклонно выстраивает союзные отношения с КНР уже лет тридцать, получает от Пекина не столько конечную технику вроде броневиков или парадных машин, сколько технологии и компоненты — именно на их базе Минск смог создать свою РСЗО «Полонез». В то же время Иран, поставляющий китайцам нефть на сверхвыгодных условиях, который год тщетно пытается купить у них современные самолеты и системы ПВО, которые КНР ранее спокойно продала Узбекистану. Но Тегеран пока ничего серьезного от Пекина не получил. Даже в 1980-е годы иранцам порой приходилось перекупать китайское оружие у КНДР либо брать северокорейские копии.

Пакистан стабильно получает китайское вооружение, но он является давним ключевым союзником КНР на западных, более уязвимых границах Китая, на южном их сегменте. В этом его сходство с центральноазиатскими государствами бывшего СССР, которые имеют сходное значение для будущего глобального гегемона, но на северном сегменте западных рубежей КНР. Отдельно взятую Центральную Азию на данный момент нельзя назвать самым важным направлением для Китая в экономическом плане — все же 80% китайской экономики связано с восточными приморскими районами и океанскими маршрутами. Но стратегически это — важнейший для Пекина район, единственное направление, с которого, как показывает история, Китай могли завоевать внешние силы и с которого на него действительно удавалось давить извне.

Неудивительно, что и нынешний глобальный подъем Китая в далеких 1980-х начался с урегулирования отношений с СССР, нависавшим над КНР как раз с севера и запада. После распада СССР Пекин немедленно начал выстраивать добрососедские отношения с центральноазиатскими республиками, которые Запад фактически отдавал тогда дружественным ему российским элитам. Нынешний курс «мирного подъема» Китая начинался именно с налаживания партнерских отношений с центральноазиатскими странами – не против РФ, но и не игнорируя интересы стран региона в угоду Москве. А формат, через который это было сделано, стал к нынешнему моменту одной из главных площадок, на которых с участием Китая выстраиваются контуры нового мира.

Все началось с того, что в 1996 году Китай провел первый саммит с тремя центральноазиатскими республиками и Россией, а в 2001 году к ним присоединился Узбекистан и была создана Шанхайская организация сотрудничества (ШОС). Это было за четверть века до того, как, например, Евросоюз задумался над выстраиванием некоего формата многостороннего сотрудничества для стран региона. И сейчас именно ШОС — расширившаяся за счет вступления на правах членов Пакистана, Индии, Ирана и Беларуси, а также участия в ее работе ряда государств как наблюдателей и партнеров (в т. ч. Азербайджана как партнера по диалогу ШОС с 2016 года) выглядит как одна из несущих конструкций нового миропорядка.

Китай усиливается в мире, но не снижает интенсивности отношений с Центральной Азией

В начале этой недели в Бишкеке прошел 26-й саммит ШОС, приуроченный к ее 25-летнему юбилею. Он в очередной раз подчеркнул значение центральноазиатских стран для Китая. Большинство саммитов в шанхайском формате – 18 из 31 – прошли в центральноазиатских государствах.

В этот раз в столицу Кыргызстана для участия в мероприятии прибыли главы 25 стран-членов и партнеров ШОС, включая Азербайджан. Новым было присутствие на мероприятии генсека ООН Антониу Гутерриша. Хотя Запад фактически готов списать возглавляемую им организацию со счетов, но она продолжает оставаться важной структурой для незападных стран — собственно, большинства человечества, а потому его участие означает серьезное повышение международного статуса ШОС.

Разумеется, это укрепление роли ШОС в мире нельзя отделять от усиления ведущей державы Организации — Китая. Очередным примером тому стал визит председателя КНР Си Цзиньпина в Египет сразу же после завершения работы совещания на высшем уровне в Бишкеке. Египет со своей крупнейшей в арабском мире армией всегда был одним из главных союзников США. Но изменение баланса сил в мире ведет к тому, что китайский лидер едет даже туда и ни много ни мало как с трехдневным визитом. Это напоминает эпохальный визит Си в другую страну, бывшую важнейшим эксклюзивно американским союзником, в Саудовскую Аравию в 2022 году.

Глава КНР не ездит с символическими визитами, он в принципе мало ездит. Но когда ездит, то это связано с серьезными шагами на мировой политической сцене — например, благодаря вышеупомянутому визиту в Саудовскую Аравию удалось серьезно сбавить накал в ее многолетней региональной конфронтации с Ираном.

И все не сводится к визитам высшего руководства КНР. Что бы ни рассказывали западные СМИ о несокрушимой глобальной мощи Запада, экономика ставит все на свои места, указывая на усиление Китая в мире. В прошлом году двусторонняя торговля Египта с КНР составила 20 миллиардов долларов, а с США — лишь 15,7 миллиардов долларов. Китай добивается успехов в экономическом сотрудничестве даже с ключевыми союзниками США, которые пошли на введение санкций и ограничений в отношении Китая.

КНР в прошлом году, после годового перерыва, вновь потеснила США и вернулась на свое прежнее место главного торгового партнера Германии (свыше 250 миллиардов евро взаимной торговли, из них 171 миллиард – китайский экспорт).

Но даже выстраивая новые союзные отношения с влиятельными странами вроде Саудовской Аравии или Египта, Китай не только не отодвигает в сторону прежних форматов взаимодействия с центральноазиатскими странами в виде того же ШОС и не переключается на строительство других площадок, несмотря на открывающиеся заманчивые возможности на том же Ближнем Востоке или в других регионах. Он не пересматривает и приоритетность сотрудничества в ущерб центральноазиатскому направлению. В итоге новые союзники из других регионов присоединяются к ШОС, где центральноазиатские страны уже занимают достойное место, которое им так и не удосужились предложить ни Запад, ни его оппоненты. А в результате долгосрочного партнерства с Пекином сами центральноазиатские государства получают доступ к китайским рынкам, капиталу, технологиям и, да, в конечном итоге, к китайскому оружию, которое тщетно пытаются получить некоторые другие страны. Потому истребители китайского производства в небе над Ташкентом — это далеко не заурядная новость из разряда интересных лишь энтузиастам военной техники, а отражение новой международной реальности в Центральной Азии.