История без сантиментов Союз суверенитета не отменяет

Сегодня союз Азербайджана и Турции опирается на конкретную институциональную базу: интеграцию в военно-технической сфере, совместные энергетические и транспортные проекты, скоординированную внешнеполитическую позицию. Формула «одна нация — два государства», долгое время остававшаяся скорее эмоциональным лозунгом, с подписанием Шушинской декларации получила договорное оформление. Казалось бы, перед нами образцовый альянс, не нуждающийся в дополнительных объяснениях. Однако у этих отношений есть сложная предыстория, которая обычно остается за рамками официальной риторики, — и она заслуживает внимания сейчас, когда из Анкары все чаще звучит ожидание, что Баку будет сверять свою внешнюю политику с турецкой.

Османская империя никогда не включала Южный Кавказ в устойчивую сферу своего влияния: регион входил в орбиты других держав, а присутствие Порты здесь носило эпизодический характер. Не менее показательно и обратное: центральным направлением турецкой внешней политики традиционно оставался Ближний Восток — пространство, где у Стамбула были фундаментальные интересы, укорененные в истории и экономике. Южный Кавказ занимал в этой иерархии периферийное место, и активность Турции здесь возрастала лишь под давлением обстоятельств. Первый такой случай относится к завершению Первой мировой войны — и он стал наглядным уроком о том, как соотносятся между собой военная помощь и политическое признание.

По Батумскому договору от июня 1918 года Османская империя обязалась оказать Азербайджанской Демократической Республике военную помощь. Это обязательство было выполнено: 15 сентября 1918 года Кавказская исламская армия заняла Баку, вытеснив силы Бакинской коммуны и дашнакских отрядов. Вклад Османской империи в выживание молодой республики был существенным — без него её судьба могла сложиться иначе. Однако военная поддержка не сопровождалась политической, и здесь хронология говорит сама за себя.

16 июня 1918 года Национальный совет Азербайджана переехал из Тифлиса в Гянджу, а на следующий день прекратил работу: командующий турецкими силами Нури-паша не был заинтересован в существовании этого представительного органа и выстраивал управление по собственному усмотрению. Так сложился показательный прецедент: армия спасла Азербайджан, а его парламент признания не получил. Дальнейшие события отодвинули эту коллизию на второй план — вскоре Османская империя проиграла войну, турецкие войска сменились британскими. Но страница в истории отношений двух стран осталась и вскоре получила свое продолжение.

Полтора года спустя позиция изменилась в точности до наоборот. Теперь уже само турецкое государство боролось за существование: национальное движение в Анатолии нуждалось в сильном союзнике и нашло его в советской России. 26 апреля 1920 года Мустафа Кемаль направил письмо Владимиру Ленину, в котором обязался «согласовать все военные операции с российскими большевиками» и запросил субсидию в 5 миллионов лир золотом и поставки оружия. Москва согласилась: по ряду последовавших соглашений кемалисты получили свыше 10 миллионов золотых рублей и значительные поставки вооружения. Примечательна и последовательность событий: спустя всего два дня, 28 апреля 1920 года, 11-я Красная армия вошла в Баку, и Азербайджанская Демократическая Республика прекратила существование.

Соблазн провести здесь прямую причинно-следственную связь велик, но он был бы упрощением: советизация Азербайджана развивалась по собственному сценарию. Да и отрицать масштаб совпадения интересов Москвы и Анкары невозможно. Когда на кону стояло выживание самой Турции, независимость Азербайджана не входила в число приоритетов, ради которых стоило осложнять отношения с Кремлем. Логику Москвы определил Серго Орджоникидзе: поддерживать Кемаля, «пока он воюет с нашими общими врагами». Турецкие власти действовали симметрично, преследуя собственные цели. С точки зрения реалистской логики внешней политики это ожидаемое поведение, а не аномалия. И все же в этой последовательности был эпизод, когда интересы двух стран совпали полностью.

Речь о Нахчыване. Московский (март 1921-го) и Карсский (октябрь 1921-го) договоры закрепили статус Нахчывана как автономной территории Азербайджана. Армянская сторона при поддержке дипломатов РСФСР добивалась иного решения, но Нахчыван удалось отстоять в значительной степени благодаря жесткой позиции Анкары: Турция видела в этом регионе передовой рубеж собственной безопасности. Здесь, в отличие от 1918 и 1920 годов, риторика братства и государственный расчет не расходились — и потому результат оказался устойчивым.

Дальнейшие десятилетия воспроизвели ту же иерархию ценностей: прагматика брала верх и над идеологией, и над декларируемым братством. Наиболее наглядно это проявилось в судьбе основателя АДР Мамеда Эмина Расулзаде. С 1922 года он жил в Турции, и его статус менялся в зависимости от состояния советско-турецких отношений. Каждый раз, когда Анкара шла на сближение с Москвой, его просили покинуть страну; в 1931 году он был вынужден это сделать. При очередном похолодании отношений возможность вернуться восстанавливалась. Положение Расулзаде служило точным индикатором эпохи: независимость Азербайджана как живая политическая идея существовала в Турции лишь в той мере, в какой это позволяли советско-турецкие отношения.

Эти уроки принадлежат не только архиву: вместе они образуют общий кодекс поведения, по которому обе страны действуют и сегодня. Помощь оказывалась тогда, когда совпадали интересы; сдержанность наступала тогда, когда интересы расходились; союзническая риторика никогда не отменяла суверенного расчета. Поэтому важно проследить, как этот кодекс работает уже в условиях независимости. Там, где обе стороны вольны выбирать самостоятельно, а внешний арбитр отсутствует, характер отношений виден в чистом виде.

Первым испытанием этого кодекса стал карабахский конфликт. Турция оказывала Азербайджану дипломатическую поддержку, хотя прямая военная поддержка сдерживалась позицией Москвы и Запада — той самой иерархией приоритетов, которая сложилась ранее. Вместе с тем в 1993 году, после оккупации Кяльбаджара, Турция закрыла границу с Арменией. Это решение стоило ей экономических издержек и давления западных партнеров, но Анкара сохраняет его уже более тридцати лет. В этом решении сошлись и солидарность, и расчет: закрытая граница отвечала интересам и Баку, и турецкому пониманию собственной безопасности в регионе. Во Вторую Карабахскую войну поддержка Турции вышла на иной уровень — технологический, консультативный и дипломатический. Шушинская декларация от 15 июня 2021 года закрепила союзнический статус отношений — высшую точку двусторонней истории, основанную на совпадении взглядов на региональный порядок.

Но именно на пике отношений и обнажились трения нового рода — те, что возникают, когда союз впервые проверяется не совпадением интересов, а их расхождением. И здесь историческая перспектива незаменима: нынешний спор воспроизводит не новую, а давнюю конфигурацию. Если освободить историю азербайджано-турецких отношений от риторики, картина получается однозначной: Турция во всех описанных случаях — от Батумского договора до высылки Расулзаде — руководствовалась своими национальными интересами. Это нормальная практика суверенного государства, и упрекать ее в этом нет оснований.

Тогда возникает закономерный вопрос: «На каком основании от Азербайджана сегодня ожидают следования турецкому внешнеполитическому курсу?» Почему, к примеру, Баку должен сворачивать сотрудничество с Израилем лишь потому, что у нынешних турецких властей на этом направлении своя жесткая повестка? Азербайджан делает то же самое, что исторически делала Турция, а именно — сообразуется с собственными национальными интересами. При этом его политика не является враждебной по отношению к Анкаре: Баку не входит в антитурецкие блоки, не поддерживает чужие геополитические проекты и не использует союзнический статус как рычаг давления. Он лишь сохраняет самостоятельность внешнеполитического курса. Требование отказаться от этой самостоятельности меняет характер отношений: это уже не равноправный союз.

Текущие разногласия между Баку и Анкарой, скорее всего, будут сглажены: фундамент отношений прочен, а зоны совпадающих жизненно важных интересов широки. Длительное охлаждение не в интересах ни одной из сторон. Тем не менее текущий этап высветил важный аспект: нашим союзникам полезна сдержанность в претензиях — и особенно полезно знание собственной политической истории, где Батумский договор соседствует с фактическим ультиматумом Национальному совету, сентябрьское освобождение Баку — с апрельским письмом Ленину, а защита Нахчывана — с высылкой Расулзаде.

Баку эту историю знает, но счет по ней не предъявляет. В этом, возможно, и состоит зрелость подхода: Азербайджан принимает прошлое без иллюзий, понимая, что каждая сторона действовала так, как требовали ее интересы. На этом трезвом основании и строится нынешний союз, предполагающий равенство сторон в диалоге — и только это условие делает его устойчивым в долгосрочной перспективе.