Островной фронт: почему Австралия и Фиджи сделали ставку на военный союз?

Количество подписанных в последнее время между государствами, расположенными в Индо-Тихоокеанском и Азиатско-Тихоокеанском регионах и обеспокоенными усилением позиций Китая в глобальном масштабе, соглашений планомерно растет. Так, вслед за Японией и Индией, которые заключили между собой рекордное число меморандумов о взаимопонимании, в том числе и в оборонной сфере, еще две омываемые водами самого большого океана на нашей планете страны – Австралия и Фиджи – подписали фундаментальный пакт, направленный на сдерживание КНР.

Речь здесь идет об Ocean of Peace Alliance (Veitacini Treaty) – первом официальном оборонном союзе в истории Фиджи, а также Vuvale Union – масштабном экономическом договоре, основой которым послужило подписанное в октябре 2022-го соглашение о статусе сил. Эти новые документы предусматривают взаимную военную помощь и масштабные  инвестиции между Австралией и Фиджи и, согласно заявлению австралийских властей, является четвертым подобным документом Канберры, направленным на противодействие китайскому влиянию, и частью масштабной стратегии, предусматривающей укрепление безопасности совместно с США, Новой Зеландией и Папуа-Новой Гвинеей.

В процессе анализа причин, побудивших эти две страны пойти на столь серьезный шаг, на первый план выходят регулярно проводимые Поднебесной учения и ракетные испытания в Тихом океане, которые Канберра и Сува расценивают как прямую угрозу своей безопасности. Вторым немаловажным фактором, вызывающим серьезную обеспокоенность австралийских и фиджийских властей, является установление Пекином контроля над морскими торговыми маршрутами, а также строительство взлетно-посадочных полос и коммуникационных сетей в малых островных государствах.

Помимо этого, Австралия и Фиджи едины во мнении, что КНР вмешивается в их внутренние дела посредством «мягкой силы». Канберра, к примеру, воспринимает как угрозу своей национальной безопасности попытки Китая финансировать политические кампании в Австралийском союзе с целью получить доступ к принятию решений на высшем уровне. В неменьшей степени австралийские власти озабочены возможным проникновением идеологии Поднебесной в австралийское общество через социальные сети и прокитайские общественные объединения. Что касается Фиджи, то триггером для обеспокоенности Сувы служит стремление Пекина к стратегическому доминированию: власти всерьез опасаются, что китайские власти создадут постоянные военно-морские базы близ фиджийских берегов. 

Отдельно, надо полагать, стоит выделить американскую реакцию на австралийско-фиджийский оборонный пакт: Вашингтон не только всецело поддержал данный документ, но и присвоил ему статус ключевого элемента общей стратегии по обеспечению стабильности в южной части Тихого океана и сдерживанию влияния КНР.

Впрочем, подобная оценка со стороны США особого удивления не вызывает, тем более что Вашингтон рассматривает Китай как экзистенциальную угрозу своему глобальному первенству. Сквозь призму такой позиции военный договор полностью вписывается в архитектуру безопасности, фактически выстроенную Соединенными Штатами в Азиатско-Тихоокеанском и Индо-Тихоокеанском регионах посредством QUAD (США, Австралия, Индия, Япония) и AUKUS и направленную на ключевую задачу – сохранение американского доминирования в этой части земного шара.

Между тем в Пекине, как и следовало ожидать, резко негативно отреагировали на военный союз этих двух государств: буквально через несколько часов после обнародования информации о подписании военного пакта Пекин провел испытание межконтинентальной баллистической ракеты в южной части Тихого океана, сопроводив его, как и полагается, дежурным сообщением Минобороны страны о том, что этот пуск являлся плановым мероприятием в рамках ежегодных учений и вовсе не направлен против стран Тихоокеанского региона.

Подводя итоги сказанному и принимая во внимание тренды во внешнеполитической линии региональных государств, нельзя исключать, что подобная антикитайская линия вскоре примет тенденциозный характер. И первую скрипку в этом процессе, причем с прицелом на поддержку США, вполне способны сыграть страны, отрицающие принцип «политики одного Китая» и поддерживающие официальные дипломатические отношения с Тайванем.

Чем ответит на подобные действия Поднебесная – продолжит ли прессинг или применит свою концепции «реальной политики» (realpolitik), что в настоящее время наблюдается на примере Маршалловых Островов – покажет время. Однако неоспоримо следующее: Китайская Народная Республика вряд ли приемлет со стороны кого бы то ни было политику, целиком и полностью нацеленную на ущемление ее национальных интересов.