Почему Еревану это нужнее, чем Баку Извинение как инструмент: международная практика и армянский случай

Мирное соглашение между Азербайджаном и Арменией парафировано. Стороны взаимно признали территориальную целостность, Азербайджан не выдвигает претензий на суверенные территории Армении, а Баку последовательно действует, чтобы закрепить достигнутое. Юридическая фаза примирения, по сути, завершена.

Однако остаётся другая, не менее важная часть — та, которую документы сами по себе не закрывают. За тридцать лет накопился тяжёлый общественный багаж: годы оккупации, миллион вынужденных переселенцев, разрушенные города, уничтоженные кладбища и памятники, трагедия Ходжалы. Договор фиксирует линии границ, но не даёт людям ответа на два главных вопроса: что именно произошло и почему это больше не повторится. В международной практике для решения именно этих задач используется отдельный инструмент — государственное извинение.

Рассмотрим, как он применялся в других случаях, и почему в азербайджано‑армянском контексте этот инструмент до сих пор не задействован.

Четыре показательных примера

Монтенегро — Хорватия. В 2000 году президент Монтенегро Мило Джуканович официально извинился перед Хорватией за страдания и материальный ущерб, причинённый в ходе войны 1991–1992 годов, — прежде всего в связи с осадой Дубровника. Позднее Монтенегро пошла дальше и привлекла к ответственности собственных граждан: в мае 2010 года суд признал виновными шестерых бывших охранников лагеря Моринь, где содержались хорватские военнопленные и гражданские лица, и назначил им наказания в виде лишения свободы на сроки от полутора до четырёх лет.

Япония. 15 августа 1995 года, к пятидесятилетию окончания войны, премьер‑министр Томиити Мураяма выступил с заявлением, в котором признал колониальное господство и агрессию Японии, а также огромный ущерб и страдания, причинённые народам Азии; он выразил глубокое раскаяние и искренние извинения. Ещё один важный шаг был сделан 10 августа 2010 года, к столетию аннексии Кореи: премьер‑министр Наото Кан принёс отдельные извинения за колониальное правление 1910–1945 годов, прямо назвав его противоречащим воле корейского народа и разрушительным для его национального достоинства и культуры.

Германия — Польша. 7 декабря 1970 года канцлер ФРГ Вилли Брандт совершил неожиданный жест: он опустился на колени у памятника жертвам восстания в Варшавском гетто. Этот поступок не был предусмотрен протоколом и не сопровождался развёрнутым текстом — и именно поэтому вошёл в историю как одно из самых сильных политических заявлений.

Германия — Намибия. 28 мая 2021 года Германия официально признала уничтожение народов гереро и нама в начале XX века геноцидом, принесла извинения и взяла на себя обязательство выделить 1,1 миллиарда евро на программы развития пострадавших общин в течение тридцати лет.

Что объединяет эти случаи

Во‑первых, и это самое существенное, извинение следует уже после юридического урегулирования, а не предшествует ему и не подменяет его. Вилли Брандт встал на колени в Варшаве в день подписания Варшавского договора — документа, которым ФРГ признала западную границу Польши. Сначала был договор, затем — жест. Томиити Мураяма выступил спустя полвека после войны и через много лет после того, как были подписаны соглашения о нормализации отношений с азиатскими государствами. Мило Джуканович принёс извинения, когда боевые действия давно завершились, а границы были определены.

Такой порядок снимает главное возражение, которое обычно выдвигают против самой идеи извинений: они не становятся предварительным условием и не используются как предмет торга. Извинение не входит в переговорный пакет — именно поэтому его уместно обсуждать сейчас, когда соглашение уже парафировано, а не на более ранних этапах.

Во‑вторых, извинение не порождает новых юридических последствий. Коленопреклонение Брандта не привело к появлению новых территориальных или финансовых претензий со стороны Польши. Заявление Мураямы не повлекло за собой пересмотра послевоенных договоров. В случае Германии и Намибии власти специально оформили 1,1 миллиарда евро как помощь на развитие, а не как репарации по праву — чтобы чётко отделить моральное признание от юридической ответственности. Эта конструкция уже отработана на практике и доступна любому государству.

В‑третьих — и для рассматриваемого случая это особенно важно — сторона, приносящая извинение, в конечном счёте выигрывает. Для Германии моральное признание стало необходимым элементом реабилитации, без которого европейская интеграция была бы невозможна. Для Японии извинения стали частью стратегии нормализации отношений в регионе, где негативный образ страны серьёзно ограничивал возможности экономического сотрудничества. Таким образом, извинение — это не проявление слабости и не капитуляция, а осознанный инструмент внешней политики, который государства используют в собственных интересах.

Урок Монтенегро

Теперь посмотрим, к чему приводит откладывание этого вопроса. Монтенегро принесла извинения в 2000 году, а в 2010 году осудила виновных в преступлениях в лагере Моринь. Казалось бы, тема исчерпана. Однако отдельные элементы — формальное признание преступлений, выплаты бывшим узникам, установка мемориальной таблички на месте лагеря — так и остались неурегулированными. Спустя четверть века эти нерешённые вопросы превратились в конкретное политическое препятствие: с 2024 года Хорватия блокирует открытие одной из переговорных глав на пути Монтенегро к вступлению в Европейский союз, выдвигая ряд условий, связанных с событиями 1990‑х годов. Сейчас Подгорица обсуждает выплаты бывшим заключённым лагеря Моринь в размере 15–17 миллионов евро.

Этот пример стоит внимательно изучить в Ереване: невысказанное не исчезает со временем и не утрачивает актуальности. Оно не растворяется само по себе и не забывается следующими поколениями. Напротив, оно становится постоянным фактором издержек, который всплывает на каждом новом этапе — будь то вступление в международные организации, открытие транспортных коридоров или привлечение инвестиций. Чем дольше вопрос остаётся без решения, тем выше его цена.

За что именно могло бы последовать признание

Предмет обсуждения здесь не абстрактен, и перечислять факты тяжело, но это необходимо. Речь идёт об оккупации примерно двадцати процентов территории суверенного государства вопреки четырём резолюциям Совета Безопасности ООН. Это более семисот тысяч азербайджанцев, изгнанных с оккупированных территорий, и ещё двести пятьдесят тысяч — из самой Армении. Это трагедия Ходжалы. Это полностью уничтоженные населённые пункты, разрушенные мечети, кладбища и памятники — явления, которые уместно называть урбицидом, экоцидом и культурицидом в прямом значении этих терминов.

Отдельно стоит выделить последствия, которые продолжают действовать и сегодня. Минные поля, установленные на чужой территории, по‑прежнему убивают людей спустя годы после окончания активных боевых действий. По данным, которые привёл Президент Ильхам Алиев в сентябре текущего года, с 2020 года жертвами мин стали 437 граждан Азербайджана. Это не «история» — это продолжающееся последствие, счёт которому пополняется каждый месяц.

«Но ведь страдали обе стороны»

Часто можно услышать возражение: если уж говорить об извинениях, то они должны быть взаимными. Обратимся снова к приведённым примерам. Германия извинилась перед Польшей — но не наоборот. Япония принесла извинения Корее и Китаю — не получая симметричных шагов в ответ. Монтенегро извинилась перед Хорватией. Ни в одном из этих случаев акт не был взаимным, и причина проста: критерий здесь — не объём страданий, а факт присутствия на чужой территории.

В азербайджано‑армянском случае этот вопрос не является предметом разночтений. Он зафиксирован четырьмя резолюциями Совета Безопасности ООН 1993 года, которые требовали немедленного вывода армянских сил с азербайджанских территорий. Он подтверждён Пражскими договорённостями 2022 года, в рамках которых Армения признала территориальную целостность Азербайджана на основе Устава ООН и Алма‑Атинской декларации. Наконец, он закреплён в парафированном соглашении. Армения не оспаривает принадлежность этих земель — она её признала.

Более того, формула «взаимных сожалений» в данном случае не выполняла бы своей задачи. Смысл государственного извинения — в первую очередь объяснить собственному обществу, что было сделано от его имени и почему это не должно повториться. Взаимное выражение сожалений, формально уравнивающее стороны, не решает этой задачи: оно оставляет обе версии прошлого неизменными и тем самым не меняет ни одну из них. Германо‑польское примирение стало возможным именно потому, что немецкая сторона не стремилась к формальному балансу.

Какую пользу это принесло бы Армении

Если рассматривать вопрос с точки зрения прагматических интересов, выгоды распределены не в пользу Баку. Азербайджан восстановил территориальную целостность, реализует программу «Большое возвращение», возвращает население на освобождённые земли и не нуждается в дополнительных подтверждениях своей правоты — она уже подтверждена результатом. Извинение со стороны Еревана не добавит Азербайджану ни территории, ни ресурсов.

Для Армении же такой шаг имел бы ощутимую пользу. Это один из самых экономичных инструментов: он не требует бюджетных расходов, не затрагивает территориальные вопросы и не создаёт новых юридических обязательств. Взамен он способен устранить главное препятствие на пути к формированию устойчивого доверия в регионе, к открытию транспортных и экономических коридоров без постоянного фона подозрительности, к нормализации инвестиционного климата. Опыт Германии и Японии показывает, что именно таким путём достигается долгосрочная политическая и экономическая реабилитация.

Есть и внутреннее измерение, о котором в Ереване говорят реже. Общество, которому на протяжении тридцати лет внушали, что оккупация была актом восстановления справедливости, не сможет устойчиво жить в условиях мира, пока ему не предложат новую, реалистичную интерпретацию прошлого. Эту работу не выполнит за армянское государство никто другой.

К чему это ведёт

Важно подчеркнуть: Азербайджан не выдвигает извинение как условие. Соглашение парафировано без такого требования, претензий на территории Армении нет, а курс на мир подтверждается конкретными действиями.

Речь идёт о другом: между формальным подписанием документа и реальным примирением обществ остаётся значительный разрыв, который одними юридическими формулировками не преодолеть. Монтенегро, Япония и Германия решали эту задачу разными способами и в разные сроки, но использовали один и тот же базовый инструмент. Механизм хорошо известен, последствия его применения изучены, риски минимальны.

Этот инструмент остаётся доступным — и решение о его использовании является суверенным правом Еревана. Однако практика показывает: вопрос, оставленный без ответа, не исчезает сам по себе. С каждым годом его стоимость только растёт.