Кому в ЕС мешает право вето Аналитика Лиманского

Еврокомиссия готовит реформу, которая может ограничить право стран ЕС на вето. Не приведет ли это к появлению в Евросоюзе государств «первого» и «второго» сорта и дальнейшему усилению власти брюссельской бюрократии?

Подготовительный класс для новых членов

Европейская комиссия (ЕК) рассматривает возможность реформирования механизма принятия решений в Евросоюзе, в том числе перехода к более широкому использованию голосования большинством и ограничения права вето. Это необходимо для ускорения процесса принятия новых членов ЕС. Но потенциальным кандидатам в Евросоюз не стоит сильно радоваться: их может ожидать серьезное поражение в правах, в том числе при голосовании.

На сворачивание практики консенсуса европейских чиновников мог подтолкнуть прецедент Венгрии, которая при Викторе Орбане не боялась перечить Брюсселю и накладывала вето на решения ЕС, не отвечавшие ее национальным интересам.

Заявляется, что подобные меры призваны облегчить прием в Евросоюз Монтенегро, Албании, Украины, Молдовы и Северной Македонии. Всего же в очереди на «прописку» в ЕС сегодня стоят девять государств.

Монтенегро рассчитывает стать 28-м членом ЕС уже к 2028 году. Эта бывшая югославская республика ждет своей очереди в ЕС уже 14 лет. И в разрабатываемый сейчас проект договора о вступлении может быть включен пункт о временном ограничении права вето Монтенегро. Такая мера может стать своего рода испытательным механизмом и затем применяться к другим новым членам.

В Брюсселе подобные ограничения объясняют необходимостью защитить ЕС от ситуации, при которой новое государство после вступления начнет блокировать важные решения. В частности, среди гипотетических сценариев упоминается возможный приход к власти в Подгорице «пророссийского правительства». При этом нынешнее правительство Монтенегро заявляет, что не выступает против защитных механизмов, хотя и рассчитывает на полноценное членство со всеми правами и обязанностями.

Но кто и как будет определять, дозрел ли очередной неофит ЕС до полноценной демократии, чтобы принимать решения наравне с остальным «клубом господ»? Или ему еще надо постоять в углу и подумать о своем «недемократическом» поведении?

При этом Венгрия настаивала на том, что действует в рамках предоставленных ей прав, а Будапешт просто последовательно отстаивал свои национальные интересы. В частности, Венгрия не спешила сворачивать экономические связи с Китаем или Россией только потому, что этого хотели еврокомиссары.

Еще одно «инновационное решение» недавно предложил канцлер ФРГ Фридрих Мерц для Украины — в виде «ассоциированного членства в ЕС». «Ассоциированное членство» предполагает участие Киева в работе различных институтов Евросоюза, но без права голоса. По сути, речь идет еще об одной форме «недочленства» в ЕС, и президент Украины Владимир Зеленский уже отверг такую идею.

Кроме того, Еврокомиссия рассматривает возможность временного ограничения права голоса новых членов в случае серьезного нарушения ими фундаментальных ценностей ЕС. Предлагается и постепенная интеграция кандидатов: более ранний доступ к отдельным программам, секторам экономики и рынку ЕС может зависеть от выполнения необходимых реформ и соблюдения правил Евросоюза.

Для кандидатов также предусматриваются механизмы, позволяющие ограничивать или замораживать финансовую помощь в случае невыполнения установленных требований, в том числе в сфере внешней политики и санкций.

В итоге может сложиться довольно своеобразная конструкция: страна формально становится членом ЕС, но полноценный объем политических прав получает не сразу. И возникает вполне закономерный вопрос: речь идет о равноправном расширении Евросоюза или о создании внутри него нескольких уровней членства?

Перестройка в Евросоюзе

Лишение права вето грозит теперь и «старым» членам ЕС. За перестройку Евросоюза в сторону принятия решений большинством давно выступают Франция и Германия. В частности, Берлин и Париж предлагают ввести голосование квалифицированным большинством по вопросам внешней политики и налогообложения.

Необходимость таких изменений в Германии связывают прежде всего с перспективой дальнейшего расширения ЕС. В сентябре этого года глава МИД ФРГ Йоханн Вадефуль заявил, что при увеличении числа стран-членов до 32–35 сохранение права вето может привести к хаосу и парализовать принятие решений. Получается, что механизм, который десятилетиями считался одним из инструментов европейского консенсуса, теперь объявляется препятствием для эффективного управления ЕС.

Но за стремлением отказаться от принципа единогласия просматривается и другая проблема — опасения европейских элит по поводу возможного усиления правых сил. В Германии и Франции в ближайшей перспективе ожидается дальнейший рост их влияния, а значит, в Брюсселе опасаются появления новых правительств, способных активнее отстаивать национальные интересы и блокировать общеевропейские решения.

Безусловно, усиление правых партий может нести определенные вызовы и риски, в том числе в сфере межнациональных и межконфессиональных отношений. Но возникает закономерный вопрос: можно ли с помощью ограничения полномочий отдельных государств защищать провозглашаемые ЕС ценности «свободы и демократии»?

На этом фоне притянутыми за уши выглядят и обвинения французских и немецких правых политиков в «пророссийскости». Куда более вероятным представляется их сближение с администрацией Дональда Трампа, особенно по вопросам внешней политики и отношений с США. И именно такая перспектива, судя по всему, беспокоит либеральные элиты объединенной Европы не меньше, чем сама угроза расширения права вето.

Как демократия мешает развитию ЕС

В июне 2026 года на European Youth Portal появилась любопытная статья с говорящим названием — «Удерживает ли право вето ЕС от развития?». В ней перечисляются многочисленные проблемы Евросоюза, а одной из главных причин называется отсутствие единства. Приход к власти в США Дональда Трампа авторы расценивают как вызов, на который ЕС должен ответить немедленно. И прежде всего, по их мнению, Евросоюзу пора избавиться от права вето в Европейском совете.

Если отбросить дежурную риторику о «правах» и «ценностях», в статье довольно четко просматривается противопоставление общеевропейских интересов национальным. Авторы прямо задаются вопросом, выберет ли ЕС свои ценности — верховенство права и человеческое достоинство — вместо геополитики и национальных интересов государств-членов. В качестве примеров они приводят не только российско-украинский конфликт, но и отношения Азербайджана с Арменией и Израиля с Палестиной.

Но ведь Евросоюз пока еще не государство, а объединение национальных государств. И именно для учета их интересов и сохранения определенного баланса между ними существует механизм единогласия по наиболее чувствительным вопросам.

При этом авторы статьи предлагают пойти значительно дальше отмены права вето. ЕС, по их мнению, должен говорить «одним голосом», укреплять общую оборону и создавать интегрированные вооруженные силы, а государства-члены должны отказаться от «националистического эгоизма» и стать Европейским союзом не только по названию, но и по сути.

Следующим шагом предлагается сделать выборы в Европарламент по транснациональным спискам, а не в рамках отдельных государств. Такая идея уже выдвигалась ранее: Европарламент ее поддержал, однако Европейский совет не дал ей хода. Авторы статьи прямо связывают перспективу подобных реформ с отказом от принципа единогласия, поскольку нынешняя система сама по себе способна блокировать изменения.

Таким образом, речь идет уже не просто о техническом изменении процедуры голосования. Фактически предлагается дальнейшая политическая интеграция ЕС — движение от объединения суверенных государств к более централизованной системе, где общеевропейские решения получают приоритет над национальными интересами.

Отмена консенсуса при этом действительно способна изменить баланс сил внутри ЕС. Крупнейшие государства получат больше возможностей проводить решения через квалифицированное большинство, тогда как небольшим странам будет сложнее блокировать инициативы, затрагивающие их интересы. Именно поэтому вопрос об отмене вето вызывает сопротивление ряда государств ЕС.

Пока же сама реформа остается предметом серьезных разногласий. 6 октября Еврокомиссия действительно представила пакет предложений по подготовке ЕС к будущему расширению, однако отдельного объявления об отмене права вето для всех государств-членов в нем не появилось. Вместо этого Брюссель предложил, в частности, новые механизмы защиты от демократического отката у будущих членов и поэтапную интеграцию кандидатов в отдельные программы ЕС.

И здесь возникает еще одна проблема: расширение ЕС требует не только политического, но и финансового ресурса. Поэтому кандидатам уже предлагается поэтапное подключение к отдельным программам и направлениям Евросоюза еще до полноценного вступления. В результате постепенно вырисовывается новая модель ЕС — с разными уровнями интеграции и разным объемом прав для его участников.

Суверенитет — как непозволительная роскошь

Последний раз ЕС расширялся в 2013 году, приняв в свои ряды Хорватию. После этого процесс фактически застопорился: многие старые члены, в том числе Франция, стали выступать против дальнейшего расширения. Однако нынешние геополитические реалии заставляют западные элиты вновь активизировать движение на восток.

В Брюсселе не скрывают, что стремятся как можно быстрее принять в ЕС государства Западных Балкан, опасаясь усиления в регионе влияния России и Китая. Правда, на фоне войны на Украине влияние России в большинстве балканских стран сегодня ограничено. Зато экономическое присутствие КНР продолжает расширяться, что вызывает в Западной Европе немалое беспокойство. Еще несколько лет назад евродепутаты предупреждали и об усилении влияния Турции в регионе.

Но быстрое расширение неизбежно ставит перед ЕС вопрос о том, как принимать решения в объединении, где число участников постоянно растет. Чем больше государств получают право блокировать важные решения, тем сложнее Брюсселю проводить единую внешнюю и экономическую политику. И именно поэтому право вето, еще недавно считавшееся одним из механизмов защиты национального суверенитета, сегодня все чаще представляется европейским элитам препятствием.

В условиях кризиса ЕС и серьезных вызовов западному доминированию в мировой экономике, когда санкции становятся одним из главных инструментов давления на конкурентов, а в отдельных случаях применяется и военная сила, прежние атрибуты пресловутой «европейской демократии» в виде права вето и национального суверенитета становятся, с этой точки зрения, непозволительной роскошью.

…

Сама природа ЕС, с этой точки зрения, основана на тщательно замаскированном, по сути, колониальном подходе, при котором существует четкое разделение на тех, кто устанавливает правила, и тех, кто им следует. Но если подобная иерархия уже выстраивается в отношениях ЕС с внешним миром, не возникает ли риск, что со временем она будет перенесена и внутрь самого Евросоюза?

Тогда государства-члены могут оказаться разделены на высшую и низшую категории: одни будут определять общеевропейский курс, а другие — лишь присоединяться к уже принятым решениям. И вопрос о праве вето в таком случае становится не просто вопросом процедуры голосования, а вопросом того, насколько равноправными вообще останутся государства внутри будущего ЕС.