Обратный отлив: как Лондон переосмысливает Brexit Статья Матанат Насибовой
Последовательно поддерживавший сохранение британского членства в Европейском союзе премьер-министр Великобритании Энди Бернем на днях выступил с весьма жесткой отповедью по поводу соглашения о Brexit.

Он, в частности, подчеркнул, что бескомпромиссный «жесткий» Brexit и сделка, выбитая прежним кабинетом министров-консерваторов, нанесли тяжелейший удар по британской экономике и целому ряду стратегических отраслей. Сам нынешний премьер твердо выступает за выстраивание куда более конструктивного и тесного долгосрочного партнерства с Брюсселем, анонсируя намерение кардинально пересмотреть действующие договоренности, хотя в данный момент по-прежнему отметает возврат к единому рынку, таможенному союзу или свободе передвижения.
Примечательно, что итоги масштабного разрыва с ЕС, запущенного судьбоносным референдумом 2016 года, он метко сравнил с бессмертной сказкой Андерсена «Новое платье короля», где царедворцы из страха боялись открыть монарху правду о его нагом виде. «Я стараюсь называть вещи своими именами. Brexit стал первой костяшкой домино, упавшей в ходе глобального движения в сторону усиления изоляционизма и протекционизма», — заявил Бернем под сводами банкета лорд-мэра в самом сердце лондонского Сити. Британский лидер произнёс программную речь в преддверии важного саммита Великобритания — ЕС, который должен стать отправной точкой для реального перезапуска и глубокого пересмотра двусторонних отношений.
Архитектура ревизионизма

Итак, заявление Бернема о том, что Brexit не оправдал ожиданий британского общества — это не просто признание экономических просчетов выхода из Евросоюза, а попытка обозначить начало пересмотра стратегического курса страны, определенного референдумом 2016 года.
Здесь уместно вспомнить о том, что сторонники выхода из ЕС строили свою кампанию вокруг нескольких ключевых обещаний: возвращение полного государственного суверенитета, усиление контроля над миграцией, освобождение британской экономики от европейских ограничений и возможность самостоятельно заключать торговые соглашения. Одним из главных их аргументов был и контроль над границами, но выход из Евросоюза не решил проблемы нелегальной миграции через Ла-Манш. Кроме того, Королевство потеряло часть прежних механизмов сотрудничества с европейскими странами по возвращению мигрантов.

Более того, Brexit не только изменил внешнеэкономические отношения, но и расколол британское общество, поскольку противостояние между сторонниками и противниками выхода стало одним из источников политической нестабильности. Именно поэтому признание Бернема фактически ставит под сомнение не отдельные решения правительства, а политическую модель, на которой строилась британская стратегия последнего десятилетия. Кабинет действующего премьера с четкой ясностью осознает: без полного восстановления отношений со странами ЕС Королевству будет сложнее конкурировать с Соединенными Штатами, Китаем и другими экономиками мира.
С другой стороны, глава британского правительства стремится вернуть Британии международное влияние. Дело в том, что после Brexit страна сохранила статус крупной державы, постоянного члена Совета Безопасности ООН и одного из важнейших участников НАТО, однако ее прежние инструменты влияния на европейские решения существенно сократились. В более цельном разрезе Бернем фактически предлагает отказаться от представления, что британский суверенитет обязательно должен означать дистанцирование от Европы, и пытается доказать, что его правительство способно исправлять ошибки своих предшественников.
Геополитический вакуум

Заявление премьера высветило фундаментальный концептуальный кризис британского консерватизма: концепция Global Britain столкнулась с суровой действительностью мультиполярного мира. Потеря рычагов влияния в Брюсселе привела к тому, что Лондон превратился из архитектора европейской политики в ее пассивного наблюдателя.
Сравнение со сказкой про «новое платье короля» бьет точно в цель: британский политический истеблишмент долгие годы боялся признать очевидный факт изоляции. Намерение переломить этот тренд через саммит 20 ноября — рискованная неизбежность для возвращения Королевству статуса незаменимого моста в условиях, когда трансатлантические связи переживают турбулентность.
Бизнес в заложниках

Экономика Великобритании после выхода страны из Евросоюза столкнулась с долгосрочными негативными последствиями, хотя тотального краха или мгновенного обвала не произошло. По оценкам экономистов и данным Управления бюджетной ответственности (OBR), включая расчеты к 10-летию референдума, Brexit снизил совокупный ВВП Великобритании примерно на 4% (а по ряду независимых оценок — от 2% до 8%).
Эти цифры демонстрируют классический парадокс протекционизма: попытка защитить национальный рынок от внешнего влияния обернулась системным торможением производительности. В то же время снижение ВВП — это не просто статистическая погрешность, а миллиарды фунтов недополученных инвестиций в инфраструктуру, здравоохранение и высокие технологии.
Помимо этого, разрыв логистических цепочек и барьеры на границах превратили британский бизнес из глобального игрока в заложника внутренней бюрократии, где каждая транзакция с континентом требует дополнительных издержек. В этих условиях прагматичное стремление Лондона договориться об упрощении фитосанитарного и таможенного контроля — не политический выбор, а жесткая экономическая необходимость для выживания британского экспорта.
Фантом 2016-го

По оценкам аналитиков, Бернем неизбежно столкнется с серьезной политической дилеммой, где консерваторы будут обвинять правительство в попытке пересмотреть волю избирателей. К слову, экс-премьер Борис Джонсон уже выступил против возможного возвращения в ЕС, заявив, что британское общество не поддержит такой шаг.
В свою очередь, партия Reform UK во главе с Найджелом Фараджем может использовать эту тему для усиления своих позиций: для нее Brexit остается символом национального суверенитета, а попытки сближения с Брюсселем — удобной возможностью обвинять правительство в предательстве интересов страны.

В то же время и в самой Лейбористской партии нет полного единства: часть депутатов опасается, что повторное открытие дискуссии о Brexit оттолкнет избирателей Северной и Центральной Англии, которые в 2016 году голосовали за выход из ЕС. Таким образом, как полагают международные эксперты, Бернем затеял непростую игру, которая становится все более опасной.
В своей попытке исправить экономические провалы на макроуровне, премьер рискует разбередить старые региональные обиды «рабочего класса» северных графств, для которых выход из Европейского союза символизировал борьбу с лондонскими элитами. И успех или провал этой затеи будут зависеть от способности лейбористов доказать избирателям, что прагматичная интеграция — это защита их рабочих мест, а не предательство демократического волеизъявления.
Возвращение тяжеловеса?

Если взять за основу, что Великобритания — одна из крупнейших европейских экономик, ядерная держава, важнейший участник НАТО, крупный финансовый и технологический центр, один из самых ключевых европейских игроков в вопросах безопасности, то возвращение Лондона к более тесному сотрудничеству с ЕС однозначно усилило бы европейские позиции в условиях международной нестабильности.
К примеру, для Германии и Франции сближение с Лондоном означает возможность укрепить европейское политическое и оборонное взаимодействие. Для НАТО — это тоже весьма положительный сигнал: более тесная координация Великобритании и ЕС может усилить европейскую составляющую альянса, особенно если отношения между Вашингтоном и европейскими столицами продолжат испытывать напряженность.

Плюс возвращение Королевства к тесному сотрудничеству с континентальной Европой способно укрепить западную координацию по вопросам безопасности, санкционной политики и поддержки Украины. В более широком разрезе если Британия действительно начнет возвращаться к европейской интеграции, это станет серьезным идеологическим поражением евроскептического проекта, который еще недавно казался одним из наиболее влиятельных политических направлений в Европе. В силу этого заявление Бернема заслуживает внимания не только как британская политическая новость, но и как потенциальный сигнал изменения всей архитектуры европейских отношений.







