Сила собственного выбора Азербайджанский и украинский подход к сотрудничеству с НАТО
Исключительная уникальность внешнеполитической линии Азербайджанского государства состоит в том, что Баку последовательно выстраивает паритетные отношения с различными центрами силы – как государствами, так и международными организациями — при сохранении в фокусе своего внимания исключительно национальных интересов. Такая стратегия применима и в отношении Организации Североатлантического договора, с которой азербайджанская сторона на протяжении длительного периода взаимодействует по различным направлениям.

Об этом свидетельствует и заявление помощника Президента Азербайджана — заведующего отделом по вопросам внешней политики Администрации Президента АР Хикмета Гаджиева, сделанное им по итогам встречи с Комитетом заместителей постоянных представителей НАТО в формате «НАТО + Азербайджан» в соцсети Х.
В частности, Х.Гаджиев отметил, что Азербайджан присоединился к этому партнерству в 1994 году — в период войны и неопределенности: «Сегодня мы обращаемся к вам с позиции восстановленного суверенитета, подлинного мира и растущей региональной ответственности. Наше партнерство основано на взаимном уважении, общих интересах и практическом сотрудничестве. Мы готовы развивать его дальше ради безопасного, связанного и мирного Южного Кавказа».
И здесь стоит отметить, что в этом заявлении помощника Президента Азербайджана принципиальную важность имеет каждое слово. Азербайджанское государство не заявляет о намерении вступить в НАТО, не просит предоставить ему членство и не ставит перед собой такой задачи, а выводит в заглавную строку нынешний военно-политический ландшафт Южного Кавказа, предлагая альянсу учитывать новые реалии региона.

Для понимания этой позиции необходимо вспомнить, что Азербайджан начал сотрудничество с блоком в далеком 1992 году, присоединившись к Совету североатлантического сотрудничества, в 1994-м общенациональный лидер Гейдар Алиев подписал документ о присоединении страны к программе «Партнерство во имя мира». Впоследствии взаимодействие охватило военную подготовку, реформирование оборонного сектора, повышение совместимости отдельных подразделений с силами альянса, борьбу с терроризмом, кибербезопасность, разминирование и развитие оборонного образования.
На наш взгляд, особое внимание стоит уделить участию Азербайджана в международных операциях. Так, с 1999-го по 2008-й азербайджанские военнослужащие участвовали в возглавляемой НАТО миссии KFOR в Косово; с 2002 года наша страна направляла военных в Афганистан, где азербайджанский контингент входил в состав международной миссии ISAF, а позднее — миссии Resolute Support.
Помимо этого, через азербайджанскую территорию проходило около 40 процентов невоенных грузов, направлявшихся в эту страну. В то же время наше государство внесло вклад в подготовку афганских сил безопасности посредством траншей в Фонд доверия Национальной армии Афганистана, организовывало подготовку афганских специалистов на базе азербайджанских профильных учебных заведений.
Помимо этого, с августа 2003-го по декабрь 2008 года азербайджанский контингент численностью около 150 военнослужащих служил в составе международной коалиции под командованием США в Ираке. Наши военные охраняли стратегически важный гидроузел Аль-Хадита. Таким образом, Азербайджан на практике доказал готовность брать на себя ответственность за выполнение международных обязательств.

Однако принципиально важно, что все это происходило без стремления получить членство в НАТО: в частности, еще в 2011 году представитель МИД АР прямо заявлял, что интеграция в евроатлантические структуры не означает намерения вступать в военные блоки, а в 2025-м заместитель генерального секретаря НАТО Радмила Шекеринска в комментарии азербайджанским СМИ подтвердила, что вопрос членства Азербайджана в альянсе не обсуждается, подчеркнув готовность альянса продолжать сотрудничество с Баку в сфере обороны и безопасности.
Особое значение в азербайджанской стратегии имеет союзническое сотрудничество с Турцией. Подписание 15 июня 2021 года Шушинской декларации закрепило новый уровень взаимосвязей между двумя братскими государствами. Документ предусматривает не только регулярные консультации по вопросам безопасности, совместные учения, обмен военным опытом и развитие оборонной промышленности, но и конкретный механизм взаимодействия в случае угрозы или акта агрессии со стороны третьего государства.
В документе также отмечается, что стороны обязуются провести консультации и, определив объем и форму возможной помощи, принять необходимые меры в соответствии с принципами Устава ООН. При этом следует учитывать, что Турция — не просто стратегический союзник Азербайджана, но и государство — член НАТО, обладающее одной из крупнейших армий в блоке, в силу чего военно-политическое взаимодействие Баку и Анкары имеет для региональной безопасности особое значение.

Особо важным элементом азербайджанской концепции стало последовательное укрепление собственных Вооруженных сил, что продемонстрировали Отечественная война осени 2020 года и однодневная антитеррористическая операция сентября 2023-го. Наша историческая Победа стала результатом многолетней работы по модернизации армии, развитию оборонной промышленности, приобретению современных систем вооружения и освоению новых способов ведения боевых действий.
Азербайджанские Вооруженные силы продемонстрировали высокую боевую подготовку и способность самостоятельно решать масштабные военные задачи. Как считают многие эксперты, ВС Азербайджана по большинству показателей превосходят армии отдельных стран – членов НАТО.
Таким образом, Баку выбрал модель, при которой взаимодействие с альянсом не подменяет собой национальную оборонную политику и не становится единственной опорой безопасности государства. Именно в этом и заключается основное отличие, так сказать водораздел, отделяющий линию Азербайджана от траектории Украины, которая после обретения независимости избрала иной вектор.

Отношения Киева с НАТО развивались с 1990-х годов, однако политический курс неоднократно менялся. В 2010-2014 годах страна официально придерживалась внеблокового статуса, но после начала российско-украинской войны этот подход был пересмотрен: в 2017-м Верховная рада закрепила членство в НАТО в качестве стратегической цели внешней и оборонной политики, а в 2019-м соответствующие положения были внесены в Конституцию Украины.
С этого момента вступление в альянс перешло в статус конституционно закрепленного ориентира, и украинское руководство последовательно добивалось политической поддержки этого курса, рассчитывая, что членство в блоке послужит главным долгосрочным механизмом защиты от России. Особые надежды в Киеве связывали с Бухарестским саммитом НАТО, состоявшимся в апреле 2008 года. Именно тогда власти страны рассчитывало получить План действий по членству в альянсе (ПДЧ), который рассматривался как важнейший следующий шаг на пути интеграции.
Итоговая декларация саммита содержала историческую формулировку: «Мы пришли к соглашению о том, что Украина и Грузия станут членами НАТО» — но конкретного приглашения к участию в ПДЧ Киев тогда не получил. Вопрос был отложен, а министрам иностранных дел стран альянса поручено продолжить консультации и вернуться к оценке заявок в декабре 2008-го. Таким образом, Украинское государство получило политическое обещание будущего членства, но не конкретные механизмы и сроки его реализации.

Последующие события показали, насколько велик разрыв между политическими декларациями и реальными решениями: и Вильнюсский саммит-2023, и Вашингтонский саммит-2024 вновь подтвердили перспективу членства Украины, но приглашения так и не последовало. И после почти двух десятилетий ожидания и беспрецедентного военного противостояния с Россией Киев по-прежнему не располагает гарантиями коллективной обороны, предусмотренными статьей 5 Североатлантического договора.
Более того, Украина, прошедшая через тяжелейшие испытания, чья армия стала одним из наиболее опытных военных инструментов Европы, пока не имеет гарантий на членство в НАТО сразу по окончании российско-украинской войны.
Главным препятствием остается отсутствие консенсуса среди союзников относительно того, каким образом включение страны в систему коллективной обороны повлияет на риск прямого столкновения альянса с Россией, что для части государств — членов блока является одним из определяющих факторов осторожности. В результате Киев получает помощь, обучение, вооружения и долгосрочные обязательства отдельных стран, но не ту самую гарантию, ради которой стремится вступить в альянс.

В украинском обществе и экспертной среде это порождает закономерный вопрос: «Насколько справедливо, что страна, которая фактически несет на себе основную тяжесть военного противостояния с Россией, годами ждет решения о членстве, сроки которого остаются неопределенными?»
В довесок критики нынешней модели поддержки обращают внимание на разрыв между политическими заявлениями о будущем Украины в НАТО и нежеланием части союзников переходить к следующему практическому шагу. Разумеется, утверждать, что альянс сознательно заинтересован в продолжении войны или использовании украинской армии в качестве «расходного инструмента», было бы спекуляцией. Однако реалии указывают, что, несмотря на всю поддержку, страны НАТО пока не готовы распространить на Украинское государство коллективную оборонную гарантию.
Безусловно, географические условия и исторические обстоятельства Азербайджана и Украины разнятся, в связи с чем механически переносить азербайджанский опыт на нее невозможно. Но представленный сравнительный анализ наглядно демонстрирует, насколько важно не подменять реальное укрепление обороноспособности ожиданием внешних гарантий, поскольку в сегодняшнем мире ни одна декларация не заменит подготовленную армию, современное вооружение, устойчивую оборонную промышленность и политическую волю государства защищать собственные интересы.







