Правила «туманной войны». Рютте меняет философию НАТО Статья Матанат Насибовой

Текущий месяц ознаменовался чередой знаковых и во многом программных заявлений генерального секретаря Организации Североатлантического договора Марка Рютте, сделанных им на ведущих мировых площадках. Фактически он озвучил контуры новой стратегической доктрины блока, в основе которой лежат сознательный отказ от линейной предсказуемости и радикальное перераспределение бремени ответственности между Старым и Новым Светом.

«Суверенный характер»

Комментируя гибкость механизмов коллективной обороны, Рютте сделал ключевое признание: статья 5 Вашингтонского договора (Североатлантического пакта) намеренно сформулирована двусмысленно: «Мы никогда никому не скажем точно, когда она применяется или нет, потому что мы не хотим делать наших противников умнее... гибридные угрозы не всегда предполагают принцип «око за око» — ответ может быть как симметричным, так и асимметричным, причем часть мер останется непубличной».

Из слов генсека следует, что подобная гибкость призвана лишить потенциальных противников, в первую очередь Россию и Китай, возможности выстраивать точные математические модели реагирования НАТО. Ответ на кибератаки, диверсии на подводных кабелях или нарушение воздушного пространства могут последовать в любой точке и в самой неожиданной форме.

Однако с юридической точки зрения важно понимать, что статья 5 не означает автоматического вступления всех стран — членов НАТО в войну, она лишь обязывает оказать помощь, характер которой каждое государство определяет суверенно — от поставок медикаментов и разведданных до отправки контингентов. При этом следует отметить, что июльская Анкарская декларация лишь зафиксировала политический «железный» иммунитет принципа неделимости безопасности, но не отменила национальный суверенитет принятия решений.

Таким образом, слова Рютте есть стратегический сигнал сдерживания для потенциальных противников альянса, прежде всего Москвы и Пекина, о том, что попытки проверить границы терпения НАТО или использовать серые зоны гибридной войны столкнутся с непредсказуемым и жестким ответом. Это — первый момент.

Во-вторых, высказывания генсека имеют и другого конкретного адресата, коим являются государства Европы. И смысл их сводится к тому, что они должны консолидировать усилия, нивелировать внутренние разногласия и повысить собственную ответственность за оборону Старого света. То есть, Рютте фактически призвал европейские столицы больше инвестировать в свою безопасность.

В целом из его заявлений вытекает устойчивый вывод о том, что безопасность Европы не может держаться исключительно на «ядерном зонтике» или автоматических гарантиях США, и поскольку статья 5 оставляет за каждой страной право оказывать помощь в том виде, в каком она считает нужным, европейские государства обязаны наращивать оборонные расходы, чтобы их коллективный потенциал сдерживания оставался убедительно весомым.

Кризис внутри 

Помимо сказанного, обращает на себя внимание следующий контекст: высказывания Рютте прозвучали на фоне ожесточенных дискуссий в самом блоке. Ярким примером этому является демарш премьера Словакии Роберта Фицо, открыто заявившего о нежелании втягивать свою страну в вооруженный конфликт из-за «какой-то статьи 5». Подобные настроения вызывают резкое неприятие у восточноевропейских и балтийских членов альянса, для которых указанная статья — вопрос реального выживания.

Подход Рютте заключается в том, что он использует эти нюансы не для эскалации внутренних трений, а как стимул для жесткого прагматизма. Его посыл предельно прост: эра, когда безопасность Европы целиком и полностью гарантировалась американским налогоплательщиком под зонтиком ядерного паритета США, ушла безвозвратно.

Определяющая трансформация

Выступая в сентябре в ФРГ и Великобритании, Марк Рютте четко обозначил рамки новой стратегии, которую эксперты уже давно окрестили «НАТО 3.0», увязав безопасность Европы с ситуацией в Азии. Согласно его видению, возможный конфликт вокруг Тайваня заставит Пекин задействовать Москву для создания отвлекающего кризиса в Восточной Европе. Следовательно, европейцы не могут абстрагироваться от глобальной политики Соединенных Штатов.

Такой подход небезоснователен, поскольку на фоне неизменного курса американской стратегии, опирающейся на концепцию America First и официальные документы NSS/NDS, Вашингтон требует от Европы полной самоокупаемости в сфере конвенциональных вооружений высшего порядка. При таком раскладе Рютте выступает не как проводник американского давления, а как антикризисный менеджер, пытающийся спасти трансатлантический союз через его экономическую и оборонную децентрализацию.

С другой стороны, реализация концепции «НАТО 3.0» меняет и расклад сил внутри самого блока: традиционная монополия Лондона и Парижа размывается, а ключевую роль в европейской обороне окончательно берет на себя Берлин. Неслучайно генсек открыто называет Германию лидером трансформации альянса, отмечая рост ее ОПК и масштабное присутствие на восточном фланге. Параллельно, крупнейшими донорами безопасности де-факто становятся Польша и страны Северной Европы, как следствие, Балтийско-Скандинавский регион превращается в мощный бастион сдерживания.

Таким образом, главный совокупный вывод из заявлений Рютте заключается в том, что Североатлантический альянс не распадается —  он проходит через самую болезненную и глубокую эволюцию со времен окончания «холодной войны». Генсек, в свою очередь, не готовит демонтаж НАТО, а руководит глубокой модернизацией блока с целью его укрепления и придания ему устойчивости перед лицом глобальных вызовов XXI века. Иными словами, формула безопасности трансформируется из пассивной патерналистской модели «Америка защищает Европу» в партнерскую матрицу «Америка и Европа вместе защищают общие рубежи, но европейцы полностью обеспечивают свой конвенциональный контур».

Подобная конфигурация, согласно оценкам экспертов, снижает риски изоляционизма в США и одновременно делает Европу зрелым, вооруженным и политически ответственным субъектом мировой политики. Однако с учетом текущих бюджетных депрессий в экономиках ряда ведущих стран Старого света, пока не совсем ясно, способна ли европейская оборонная промышленность запустить масштабное перевооружение без ущерба для государств альянса.