Седьмой за десять лет. Британская карусель премьеров Статья Матанат Насибовой

Двадцатого июля Кир Стармер приехал в Букингемский дворец, передал королю Чарльзу III прошение об отставке и произнёс на пороге Даунинг-стрит короткую фразу: «Моя работа сделана». За два года до этого он привёл лейбористов к сокрушительной победе на всеобщих выборах, получив в Палате общин большинство в сто семьдесят с лишним мест и обещав стране стабильность после многолетнего консервативного хаоса.

Стабильности не вышло. Стармер стал седьмым британским премьером за десять лет, и сам факт, что его отставка почти не удивила ни британцев, ни внешних наблюдателей, говорит о состоянии британской политики больше, чем любые цифры опросов. Его сменил Энди Бернэм, бывший мэр Большого Манчестера, и теперь уже ему предстоит проверить на себе, поддаётся ли британский политический кризис лечению личной энергией нового лидера или же он глубже любой отдельной фигуры.

Обстоятельства ухода Стармера складывались стремительно. Восьмого мая 2026 года лейбористы потерпели разгром на местных выборах: потеряли контроль над парламентом Уэльса и лишились около тысячи четырёхсот мандатов в местных советах Англии. Главным победителем стала ультраправая Reform UK Найджела Фараджа, перехватившая у лейбористов значительную часть протестного электората на антииммиграционной повестке. Этот результат обнажил то, что копилось давно: чистый рейтинг одобрения Стармера к концу 2025 года опустился в среднем до минус сорока шести процентов. Партийные депутаты и активисты обвиняли его в жёсткой экономии, в отказе от предвыборных обещаний, в технократической отстранённости и потере связи с избирателем. Двадцать второго июня Стармер объявил, что уходит с поста лидера партии, признав, что утратил доверие собственной фракции. Формальная передача власти состоялась месяцем позже.

Путь Бернэма к вершине сам по себе показателен для нравов британской партийной машины. Ещё в начале 2026 года его, одну из самых заметных фигур лейбористов и давнего внутреннего оппонента Стармера, попросту не пускали обратно в парламент: по правилам баллотироваться в лидеры может только действующий депутат, а Национальный исполком партии блокировал его выдвижение на довыборах, справедливо видя в нём угрозу. Лишь в июне, когда депутат от Мейкерфилда освободил округ, Бернэм сумел вернуться в Палату общин, победив на довыборах. Его возвращение мгновенно запустило кризис вокруг Стармера, а через несколько дней тот и объявил об уходе. На безальтернативных внутрипартийных выборах Бернэм получил триста семьдесят девять голосов из четырёхсот трёх — поддержку, при которой выдвижение соперников теряло смысл. Так, без всеобщих выборов, через внутрипартийную комбинацию, Британия получила нового главу правительства — уже седьмого с 2016 года.

Программное обещание, с которым Бернэм входит на Даунинг-стрит, он сам обозначил ёмким словом «перепрошивка» — rewiring Британии. Смысл в перераспределении власти и ресурсов от Лондона к регионам. По убеждению Бернэма, чрезмерная концентрация политического и экономического веса в столице душит развитие остальной страны и ухудшает качество государственных услуг, а передача полномочий на места способна ускорить рост. Это не пустая риторика для новичка: за годы мэрства в Манчестере Бернэм выстроил репутацию защитника северных регионов и практика децентрализации, особенно в пандемию, когда публично конфликтовал с лондонским центром из-за финансирования. Расчёт понятен — вернуть лейбористам образ «партии простых британцев», размытый при технократе Стармере, и отвоевать у Фараджа рабочий электорат, уходящий вправо. Вопрос в том, хватит ли региональной риторики, чтобы развернуть общенациональное недовольство, копившееся не один год.

Во внешнем контуре резких разворотов ждать не приходится, и это касается прежде всего Европы. Стармер последовательно исключал возвращение в Евросоюз, единый рынок и таможенный союз, делая ставку на экономическую перезагрузку отношений с Брюсселем ради смягчения последствий Brexit. Бернэм в этом смысле — прямой продолжатель курса: он тоже не сторонник возвращения в ЕС, понимая его политическую невозможность, но выступает за максимальное углубление торгового и экономического сотрудничества с континентом и снижение конфронтации. Иными словами, Лондон при новом премьере постарается быть Европе ближе экономически, оставаясь снаружи институционально. Это устоявшийся постбрекзитный консенсус, который не зависит от смены лиц на Даунинг-стрит и вряд ли изменится до тех пор, пока сам Brexit остаётся политически неоспоримым.

Куда сложнее выглядит американское направление, и здесь Бернэму досталось тяжёлое наследство. Отношения Лондона и Вашингтона омрачил иранский кризис: после начала войны США с Ираном в конце февраля 2026 года Стармер сначала отказался предоставить американцам базы Fairford и Diego Garcia для ударов по Ирану, сославшись на нормы международного права, и лишь под давлением частично уступил, разрешив использовать британские базы для операций в Ормузском проливе. Трамп реагировал резко, публично сравнив осторожность Стармера с политикой умиротворения Чемберлена перед войной и назвав союзников, отказавших в помощи, трусами. К Бернэму у Вашингтона отношение изначально настороженное: Трамп ранее аттестовал его как чрезвычайно либерального политика, критиковал за мягкость в вопросах нелегальной миграции, а сам Бернэм осуждал односторонние методы Трампа на Ближнем Востоке. При этом точки соприкосновения есть — Трамп уже поддержал планы нового премьера расширить нефтедобычу на месторождениях Северного моря. Бернэму предстоит балансировать между сохранением особых отношений с США и защитой британских интересов там, где эти интересы с американскими расходятся.

За калейдоскопом персональных перестановок проступает структурная проблема, которая и есть главный сюжет британской политики последнего десятилетия. Кэмерон, Мэй, Джонсон, Трасс, Сунак, Стармер, Бернэм — семь премьеров за десять лет, и почти каждый уходил не потому, что проиграл выборы, а потому, что его съедала собственная партия на фоне кризиса, с которым он не справился. Британская политическая система, прежде служившая образцом устойчивости, вошла в режим, где премьеры меняются быстрее, чем успевают развернуть хоть сколько-нибудь долгую стратегию. Причины глубоки: последствия Brexit, стагнация экономики, падение уровня жизни, подъём популистских сил справа, эрозия доверия к традиционным партиям. Ни один из семи лидеров этих причин не устранил, потому что они не устраняются кадровой заменой на вершине. Бернэм наследует ровно тот же набор структурных вызовов, что свалил его предшественников, и никакая «перепрошивка» управления не отменяет их тяжести.

Именно поэтому судьба нового правительства решится не в риторике и не во внешней политике, а в приземлённой плоскости уровня жизни. Если Бернэму удастся оживить экономический рост, поднять реальные доходы и сбить накопившееся социальное недовольство, лейбористы имеют шанс удержать власть до выборов 2029 года и остановить дрейф избирателя к Фараджу. Если нет — Британию ждёт очередная смена курса, а список её премьеров пополнится ещё одним именем задолго до конца десятилетия. Британская политика последних лет живёт по жёсткому закону: избиратель больше не даёт лидерам кредита доверия впрок и наказывает за нерешённые проблемы быстро и беспощадно. Бернэм получил власть без всеобщих выборов и в известном смысле взаймы; удержит ли он её, зависит от того, сумеет ли он сделать то, чего не сумели шестеро до него, — превратить смену лица во власти в реальную перемену к лучшему для рядового британца. Пока это не удавалось никому, и именно в этом, а не в личных качествах Бернэма, заключается главная интрига.