География политических фантазий Как Кулеба «расширяет» Украину

Недавнее заявление экс-министра иностранных дел Украины Дмитрия Кулебы явилось одним из наиболее показательных примеров разрыва между политической риторикой и объективной реальностью и прозвучало особенно цинично на фоне текущей динамики противостояния, в которой ситуация для украинской стороны складывается крайне сложно и во многом неблагоприятно.

Так, Кулеба, в частности, задался вопросом о том, «почему война обязательно должна закончиться на границах 1991 года?», и отметил, что украинская сторона не должна зацикливаться на этом. «Граница 1991 года — это то, что мы унаследовали от Советского Союза. В школе перед каждым из нас висела эта карта, и целые поколения выросли с представлением, что вот это — и все. Но никто из нас не готовился жить в такой период истории, когда все переписывается. Так если все переписывается, я бы, например, вернул Стародуб. Стародубский полк, нынешний район — для тех, кто не знает, — на Черниговщине, на севере России. Поэтому на самом деле мы не знаем, какой будет граница Украины в конце этой войны. Она может проходить по границам 1991 года, а может быть и шире границ 1991 года. И мы можем прирасти землями», — сказал бывший глава украинского МИД.

И здесь однозначно следует подчеркнуть, что в сегодняшних условиях подобные высказывания иначе, как попыткой сформировать иллюзорную картину будущего, назвать будет достаточно проблематично, ведь ныне ключевой тенденцией на фронте является постепенное расширение зон контроля российской армии. Кроме того, несмотря на ожесточенное сопротивление, Украина сталкивается с системными проблемами, такими как дефицит живой силы, ограниченные ресурсы и растущая нагрузка на систему ПВО. Особую тревогу вызывает ситуация с противоракетной обороной — командующий Силами беспилотных систем Роберт Бровди, известный как «Мадяр», прямо указывает на угрозу кратного увеличения масштабов ракетных атак.

По его словам, на сегодняшний день российская армия способна осуществить одновременный залп из более чем 70 (около 77) ракет разных типов. В этот арсенал входят как крылатые, так и баллистические ракеты, запускаемые с самолетов, кораблей и наземных пусковых установок, но Россия работает над тем, чтобы довести количество ракет в одном залпе до 200 единиц. При этом ответные возможности украинской стороны ограничены: системы Patriot остаются фактически единственным эффективным инструментом против баллистических целей, но количества ракет-перехватчиков критически недостаточно. И статистика последних месяцев хладнокровно подтверждает эту проблему — значительная часть выпущенных РФ баллистических ракет достигает целей.

Дополнительным фактором давления становится ускоренное развитие российских технологий. Как заявил заместитель начальника Главного управления разведки Министерства обороны Украины генерал-майор Вадим Скибицкий в интервью «РБК-Украина», Москва внедряет «Рассвет» — фактически российский аналог системы Starlink. И они начали ее запускать значительно быстрее, чем это предусматривалось планами. Он также напомнил, что в марте текущего года российская сторона уже вывела на околоземную орбиту 16 спутников данной низкоорбитальной группировки, и это означает потенциальное усиление координации российских войск, повышение эффективности ударов и снижение уязвимости к внешним ограничениям.

Параллельно РФ расширяет кадровую базу за счет привлечения иностранных наемников, в том числе и из Северной Кореи. По данным Bloomberg, в Россию было направлено от 16 000 до 22 000 северокорейских военнослужащих. Украина, напротив, сталкивается с нарастающим дефицитом личного состава — фактором, который в долгосрочной перспективе может стать критическим.

Отдельное направление — это давление с российской стороны в виде разрушения логистики и экспортных маршрутов. После частичной блокировки морского экспорта Киев был вынужден переориентироваться на сухопутные коридоры, однако и они оказываются под ударом. Атака на мост в районе Маяков на трассе Одесса — Рени — это не просто тактический эпизод, а часть стратегии по подрыву экономической устойчивости Украинского государства. В то же время нарушение транспортных цепочек бьет по экспорту зерна, валютным поступлениям и общей способности страны поддерживать экономическую стабильность в военных условиях.

И в данном контексте стоит вспомнить недавнее заявление президента Украины Владимира Зеленского о сложности возвращения Крыма военным путем, что говорит о принципиально ином уровне ответственности — когда политик исходит не из желаемого, а из возможного. То есть, фактически сегодня нет оснований утверждать, что Украина способна вернуть не только Крым, но и все территории, находившиеся вне ее контроля до февраля 2022 года. Более того, под вопросом даже перспектива полного восстановления границ, которые имелись на момент начала полномасштабной войны.

На этом фоне высказывание Кулебы о возможном «расширении границ» Украины выглядит откровенно дезориентирующим и создает иллюзию контроля над ситуацией там, где на самом деле требуется признание ограничений и поиск прагматичных решений. И здесь возникает закономерный вопрос: «Являются ли его слова искренним убеждением или сознательной попыткой влиять на общественное мнение?» При этом неоспоримо то, что каким бы ни был ответ — последствия равнозначно негативные, ведь общественности транслируется не трезвый анализ, а эмоционально заряженные и оторванные от действительности тезисы.

Между тем история гласит: завышенные ожидания в условиях войны могут быть не менее опасны, чем пессимизм, так как они искажают восприятие ситуации, мешают принятию сложных, но необходимых решений и подрывают доверие к государственным институтам. Большую тревогу внушает тот факт, что подобные нарративы воспроизводит человек, ранее возглавлявший внешнеполитическое ведомство, что неизбежно воздействует на восприятие дипломатической линии Украины как внутренней, так и внешней аудитории и может привести Украинское государство к имиджевым потерям.