Переговоры без посредников: Баку и Ереван поменяли правила игры Статья Роберта Катлера в CACI Analyst 

В американском издании The Central Asia-Caucasus Analyst опубликована статья канадского аналитика Роберта М. Катлера, посвящённая армяно-азербайджанскому урегулированию.

Предлагаем вниманию читателей Caliber.Az выдержку из данного материала. 

«С тех пор как в 1994 году Бишкекский протокол заморозил конфликт между Азербайджаном и Арменией в рамках хрупкого режима прекращения огня, модели посредничества отдавали приоритет многостороннему равновесию, а не прочному урегулированию. Минская группа ОБСЕ закрепила этот статус-кво. В данной дипломатической среде переговоры служили инструментом управления конфликтом, а не его решения. Четырехдневная война в апреле 2016 года ненадолго нарушила эту архитектуру, продемонстрировав скрытую нестабильность, заложенную в модели «замороженного конфликта». Четыре с половиной года спустя Вторая Карабахская война кардинально изменила баланс сил в регионе. Она сделала неактуальными навязанные извне рамки, которые регулировали переговоры с момента распада Советского Союза.

Итогом войны 2020 года стало восстановление контроля Азербайджана над ранее оккупированными армянами территориями. Перемирие, заключённое при посредничестве России 10 ноября 2020 года, заложило основу для переговорной динамики. Официальное признание Арменией территориальной целостности Азербайджана в октябре 2022 года сигнализировало о сдвиге, который в то время не получил широкого признания. Многостороннее посредничество утратило свою актуальность: возникла новая фаза прямого взаимодействия. 

Встреча в Праге в октябре 2022 года стала воплощением рекалибровки парадигмы урегулирования региональных конфликтов. Армяно-азербайджанский мирный процесс вступил в структурно иную фазу, когда двусторонняя дипломатия заменила переговоры при внешнем посредничестве. На протяжении почти трёх десятилетий международные игроки диктовали дипломатические рамки, в то время как региональные акторы оставались скованными унаследованной архитектурой, в частности, нефункционирующей Минской группой ОБСЕ.

Неспособность завершить работу над мирным договором в 2024 году несмотря на то, что 90% его текста согласовано, не связана с какими-либо дипломатическими недостатками. Скорее, она представляет собой стратегическую перекалибровку. Логика, лежащая в основе избегания временного урегулирования, очевидна в исторических аналогах. Например, Второе Минское соглашение 2015 года, призванное создать переходное урегулирование для тогдашнего конфликта в Донбассе, в конечном итоге встроило в политическую ткань нерешённые территориальные вопросы. 

С октября 2022 года все переговоры между Баку и Ереваном ведутся на двусторонней основе. Внешние акторы теперь выступают в роли логистических посредников. Эта модель сопоставима, например, с египетско-израильским мирным договором 1979 года, который, несмотря на содействие США в Кэмп-Дэвиде, был построен на прямых переговорах. Армяно-азербайджанские рамки всё больше напоминают модель, в которой двусторонний характер усиливает устойчивость. Однако асимметрия в этом процессе остаётся ярко выраженной.

Азербайджан формулирует чёткие требования и продвигает конкретные политико-правовые цели. Складывается впечатление, что именно предложения Азербайджана, а не структурированный двусторонний компромисс, являются движущей силой в процессе урегулирования конфликта.

Суд над Рубеном Варданяном – бывшим «госминистром» Карабаха, ещё раз подчёркивает стратегию Баку по закреплению своего преимущества после 2020 года с помощью правовых и политических механизмов. Варданян, арестованный в сентябре 2023 года после военной операции Азербайджана в регионе, обвиняется в финансировании терроризма и незаконном пересечении границы. Суд над ним отражает более широкую картину постконфликтного разбирательства, когда Азербайджан систематически ликвидирует институциональные остатки бывшей хунты в Карабахе, одновременно укрепляя свой суверенитет над регионом.

Нерешённый вопрос об армянской конституции остаётся главным камнем преткновения. В её преамбуле содержится ссылка на Декларацию независимости Армении 1990 года, которая, в свою очередь, ссылается на решение 1989 года по Карабаху, принятое в советское время. И это противоречит дипломатическим обязательствам Армении, принятым в 2022 году. В то время как Ереван утверждает, что положение договора будет иметь приоритет над внутренним законодательством, Азербайджан ссылается на исторические прецеденты. 

Решение Верховного суда Армении 2003 года, разрешившее Роберту Кочаряну выдвинуть свою кандидатуру на пост президента, несмотря на конституционные требования к месту жительства, служит ярким примером. Этот прецедент усиливает обеспокоенность Азербайджана относительно долговечности армянских правовых обязательств, особенно учитывая требование о проведении национального референдума по изменению конституционной преамбулы – событие, которое произойдёт не ранее конца 2026 года.

Исторически такие задержки приводили к возникновению нестабильности. Например, отсрочка выборов в законодательные органы Палестины после заключения соглашений в Осло способствовала эрозии структур управления переходного периода, что привело к последующей эскалации напряженности. В настоящее время армяно-азербайджанский процесс сталкивается с аналогичным риском, зависящим от сроков, когда затянувшаяся правовая неопределённость может породить новые точки трения до введения в действие формализованных механизмов урегулирования.

Двусторонняя дипломатия на Южном Кавказе бросает вызов постсоветской конвенции об управлении конфликтами извне, но она пока не превратилась в стабильную систему. Следующие 24 месяца, вероятно, определят траекторию этой структуры. События, которые будут происходить в период до конца 2026 года, покажут, станет ли двустороннее урегулирование институционализированным или оно останется лишь промежуточным этапом перед тем, как внешние акторы вновь попытаются утвердить своё влияние», – написал Роберт Катлер.

Перевод: Фарах Мамедли