Шведский гигант обсуждает открытие хаба и выстраивание сорсинга в Узбекистане

Шведская H&M Group обсуждает открытие хаба и выстраивание сорсинга в Узбекистане. Это выглядит символичным для страны, которая долгое время воспринималась в Европе как источник проблемного хлопка. О планах компании 15 января сообщил посол Узбекистана в Швеции Рахматулла Нуримбетов на видеоселекторном совещании с участием президента. 

Тема «хаба» звучит на фоне более широкой повестки переговоров Узбекистана и Швеции. Посол сообщил, что в ближайшие три месяца стороны планируют подготовить и подписать соглашение о трудовой миграции. Ранее, во время визита в Узбекистан 24–25 июня 2025 года, министр по вопросам миграции Швеции Йохан Форсселль публично говорил о готовности расширять сотрудничество и развивать организованные каналы трудовой миграции.

Для узбекской текстильной отрасли интерес H&M прежде всего указывает на возможный переход к другой логике экспорта от продажи сырья и полуфабрикатов к участию в цепочке поставок глобального ритейлера на более управляемых условиях.

Сорсинг в терминологии международных брендов означает системную модель снабжения. Компания формирует пул поставщиков, закрепляет требования к продукту и производственным процессам, запускает проверки и дальше работает с фабриками в рамках стандартов качества, сроков и комплаенса. 

На практике это переводит отношения из режима разовых поставок в режим регулярных заказов и жесткой рамки. Она включает прослеживаемость сырья и его движения по цепочке, стабильное качество и контроль партий, предсказуемые сроки производства и логистики, аудит условий труда и безопасности, а также обязательное документирование ключевых процедур. В результате Узбекистан получает шанс закрепиться в цепочке добавленной стоимости глубже, чем связка «хлопок–пряжа–ткань», но вместе с этим растет ответственность поставщика и цена несоответствия требованиям.

Это напрямую касается модели текстильных кластеров, которую Узбекистан развивает последние годы как инструмент вертикальной интеграции и занятости в регионах. Если проект с H&M материализуется, выиграют предприятия, которые уже умеют работать по международному чек-листу — с прозрачной документацией, дисциплиной производства и готовностью к независимым проверкам.

Эффект может оказаться разным для разных предприятий. Когда в отрасль заходит крупный международный покупатель, выигрывают те, кто уже готов работать по строгим требованиям. Остальные остаются в сегменте внутреннего рынка, где чаще решают цена и быстрые продажи. В такой ситуации государству удобно использовать проект с H&M как показательный пример и подтянуть весь сектор. Это обычно означает вложения в самые проблемные участки, например в красильно-отделочные производства, а также более жёсткий контроль соблюдения трудовых норм и условий на фабриках.

Политико-экономический подтекст новости о планах шведской компании в том, что еще несколько лет назад узбекский хлопок для многих европейских компаний был репутационно и юридически рискованным сырьем из-за устойчивых обвинений в принудительном и детском труде в период сборов. H&M Group относила Узбекистан к странам, откуда хлопок не должен попадать в ее цепочки поставок, и отражала это в публичных документах о рисках современного рабства и управлении поставками. Поэтому нынешние обсуждения хаба и сорсинга выглядят как попытка перевести отношения из режима избегания рисков в режим управляемого сотрудничества при условии соблюдения стандартов и проверяемости. 

Переломным моментом в международной рамке стало решение коалиции Cotton Campaign, когда в марте 2022 года она прекратила призыв к глобальному бойкоту узбекского хлопка, сославшись на результаты мониторинга урожая 2021 года. Для Узбекистана это сняло ключевой репутационный барьер, но в цепочках поставок крупных брендов «прошлое» возвращается мгновенно при любом сигнале регресса.

Намерение о хабе H&M это шанс начать новую, более прагматичную модель отношений, где доверие подтверждается каждый сезон конкретными практиками на фабриках и в цепочке поставок.

В публичной формулировке посла и публикациях местных деловых медиа слово «хаб» не раскрывается.  Это может быть и закупочный офис или команда комплаенса, и инфраструктура для отбора поставщиков, и логистическая или координационная точка для региональных цепочек. 

Рынок обычно понимает, где заканчиваются намерения и начинается реальная работа, по трем признакам. 

Первый — запускаются ли в стране понятные процедуры отбора поставщиков и независимые аудиты, когда фабрикам заранее предъявляют требования и дают сроки на исправления. 

Второй — появляются ли рамочные договоренности сразу с несколькими производителями, а не разовый пилот «на один сезон». 

Третий — идут ли инвестиции в слабые места цепочки, от которых зависит качество и соответствие стандартам, например в отделку тканей, лабораторный контроль, управление химией и очистку стоков.

Для Узбекистана наиболее уязвимым остается именно этот третий блок. Объемы пошива можно увеличить относительно быстро, но обеспечить стабильное качество и одновременно выполнять требования по химии, экологии и условиям труда значительно сложнее и заметно дороже.

Узбекистан и Швеция уже подписали совместную декларацию о сотрудничестве в сфере миграции в 2025 году и обсуждают дальнейшие шаги. В логике Ташкента это может складываться в две параллельные линии занятости. С одной стороны, рабочие места создаются внутри страны через промышленную цепочку, включая текстиль и переработку. С другой, развиваются легальные и более организованные каналы трудоустройства узбекистанцев в Швеции.

Если Узбекистан рассчитывает стать стабильным поставщиком для компаний уровня H&M, ему нужен рынок труда более высокого качества. Речь о снижении текучести и росте доли подготовленных специалистов, от мастеров и технологов до контролеров качества и менеджеров среднего звена. Такие компетенции не формируются административно и быстро, их приходится выращивать через обучение, стандартизацию процессов и практику на предприятиях, а это всегда вопрос времени.

Говоря о продовольственном экспорте в Швецию, посол Рахматулла Нуримбетов оценил объем ежегодного спроса и отметил, что поставки могут оставаться экономически оправданными даже при высокой стоимости логистики, если будет обеспечен стабильный транспортный коридор и продукция будет соответствовать требованиям рынка. Глобальные ритейлеры живут сезонными календарями, и любая задержка в логистике быстро превращается в потерю продаж и пересмотр планов закупок.

Потенциальный сорсинг-хаб H&M может стать заметным ориентиром для инвесторов и других покупателей, которые следят за тем, как Узбекистан встраивается в глобальные цепочки поставок. Но для отрасли остаются три ключевые группы рисков.

Первый связан с трудовым комплаенсом. История хлопковой кампании сделала эту тему для международных брендов особенно чувствительной, и любое ухудшение условий труда или сомнения в соблюдении стандартов быстро превращаются в репутационный и контрактный риск. Для компаний уровня H&M это зафиксировано в публичной логике управления рисками в цепочках поставок.

Второй риск касается экологической части производств, прежде всего отделки тканей, использования красителей и водоемкости процессов. Для европейских цепочек поставок требования к химии, стокам и экологическому контролю являются обязательными условиями работы, которые подтверждаются аудитами и документами и затем закрепляются в правилах закупок. При этом внутри Узбекистана критично, насколько последовательно будет работать государственный экологический надзор, включая контроль водопользования, соблюдение лимитов и качество очистки стоков.

Третий риск — экономический. Крупные ритейлеры, особенно в сегменте масс-маркета, обычно ведут переговоры жестко и последовательно снижают закупочную цену, перекладывая часть издержек и рисков на поставщика. В таких контрактах престиж заказчика сам по себе не гарантирует устойчивой прибыли. Она появляется только там, где предприятие умеет держать высокую производительность, сокращать потери и брак, экономить энергию и материалы, а также обеспечивать стабильные сроки. Любые сбои по качеству или задержки в поставках быстро превращаются в штрафы, возвраты и потерю повторных заказов, поэтому ключевым становится не разовый объем, а способность работать предсказуемо и на тонкой марже.

Дипломатические заявления сами по себе ничего не решают. Реальное содержание проекта станет понятно по нескольким признакам. Во-первых, появятся ли конкретные параметры хаба и сорсинга, какие требования предъявит H&M и какие сроки закладываются. Во-вторых, начнутся ли на практике аудиты фабрик и прозрачный отбор поставщиков, а не только обсуждения. В-третьих, будет ли это подкреплено инвестициями в качество и устойчивые практики, например контроль качества, очистку стоков и соблюдение трудовых норм. Опыт «хлопковой истории» показывает, что доверие возвращается только тогда, когда изменения можно проверить на месте, а не по заявлениям.