На весах большой войны Ближний Восток пытается минимизировать риски

Две дипломатические встречи, прошедшие 26–27 октября в Тегеране и Москве, выстраиваются в единую стратегию выживания Ближнего Востока. Пока Дональд Трамп допускает проведение новой военной операции после намеченных на 3 ноября промежуточных выборов, региональные столицы пытаются подстраховаться. Для них на кону — элементарный инстинкт самосохранения: региональные державы опасаются нового перекрытия Ормузского пролива, срыва поставок нефти, затяжной войны с йеменскими хуситами и в целом разрастания новой вероятной эскалации между США и Ираном на весь регион.

Первый раунд этой экстренной координации открылся в Тегеране. За одним столом с иранским руководством во главе с Мохсеном Резаи собралась верхушка созданного в августе Мекканского оборонного альянса — Саудовская Аравия, Турция и Пакистан.

Состав участников в лице министра обороны Королевства Халида бин Салмана, командующего пакистанской армией Асима Мунира и главы турецкой разведки Ибрагима Калына не оставлял сомнений, что обсуждался не протокол, а конкретная карта военных рисков. Аналитики сходятся во мнении, что за официальными формулировками о региональной стабильности скрывался жесткий кулуарный торг.

По неофициальным сведениям, опубликованным израильским изданием Israel Hayom и подхваченным мировыми СМИ, Саудовская Аравия привезла в Тегеран предложение передать йеменским хуситам один миллиард долларов наличными в обмен на прекращение ударов по своей нефтяной инфраструктуре и аэропорту Эр-Рияда.

Остроты ситуации добавляет коллективный капкан Мекканского пакта, работающего по принципу взаимной обороны. Когда парламент Египта одобрил оказание оборонной помощи Эр-Рияду в случае поступления соответствующего запроса, Турция и Пакистан осознали масштаб угрозы. 

Шаг Каира стал тревожным барометром: если Египет готов развернуть войска, значит — Саудовская Аравия на грани критического урона. Исламабад и Анкара при таком сценарии лишаются простора для маневра — конфликт переходит в тотальную фазу, автоматически активирует союзнические пакты и неизбежно затягивает их армии в йеменское болото.

Переговоры в Тегеране стали попыткой демонтировать этот детонатор. Несмотря на то, что Тегеран открещивается от своего непосредственного влияния на «Ансар Аллах», он, тем не менее, часто в силу признаваемых связей выступает в качестве посредника между хуситами и внешним миром. Кроме того, сообщается, что стороны обсудили представленный неделей ранее пакистанским генералом Асимом Муниром компромиссный план деэскалации между Вашингтоном и Тегераном, детали которого не разглашаются.

На следующий день дипломатический компас переместился в Москву, где на полях газового саммита президент Ирана Масуд Пезешкиан встретился с эмиром Катара Тамимом бин Хамадом Аль Тани и президентом Владимиром Путиным. Посредническую эстафету Исламабада в российской столице подхватила Доха, которая выступает одним из ключевых мостов между Соединенными Штатами и Исламской Республикой.

Заявление Владимира Путина о том, что июньский Исламабадский меморандум сохраняет полную актуальность, демонстрирует, что Москва и Доха пытаются удержать на плаву легальный переговорный каркас. Таким образом, тегеранские консультации и московские переговоры стали двумя сторонами одной медали, и если первый трек — это тактическое тушение пожара на земле, то второй — попытка сохранить несущие стены глобального урегулирования.
 
Любопытно при этом, что именно сегодня мировые медиа облетела новость о том, что катарские посредники еще 25 октября представили Ирану новый проект соглашения, направленный на нивелирование напряженности в регионе. Ожидается, что Тегеран ответит к концу недели. Данная пауза в обнародовании информации дает надежду на то, что общие параметры деэскалации, возможно, уже согласованы.