Цена продолжения войны Стратегическая дилемма Украины

На первый взгляд у Украины по-прежнему есть основания говорить о способности продолжать войну и наносить России серьезный ущерб, что, в принципе, подтверждается заявлениями и представителей ВСУ, и официальных лиц страны.

В частности, украинское командование сообщило об освобождении в ходе недавних боевых действий 277 квадратных километров территории и 16 населенных пунктов. В свою очередь, президент Владимир Зеленский в интервью британскому журналисту Пирсу Моргану заявил, что российская армия ежемесячно теряет около 43 тысяч военнослужащих убитыми и ранеными. В этот ряд вписывается и удар украинскими ракетами «Нептун» по аэродрому Борисоглебск в ночь на 15 октября, приведший к поражению шести российских Су-34М. При этом глава Украины внес в данную информацию уточнение: уничтожены четыре самолета, два получили повреждения. Если это подтвердится, то речь идет о весьма ощутимом уроне для российской тактической авиации, играющей важную роль в применении управляемых авиабомб против украинских позиций и населенных пунктов.

Однако за этими успехами скрывается иная картина: ситуация действительно становится значительно сложнее. И речь здесь не о положении дел на фронте, где ВСУ сохраняют способность проводить локальные операции и добиваться территориальных результатов. Главная опасность заключается в том, что параллельно ухудшаются условия, позволяющие Украине вести войну на истощение, защищать крупные города и компенсировать численное и ресурсное превосходство России.

В этом контексте особенно тревожным фактором становится изменение политики Соединенных Штатов. Решение администрации Дональда Трампа закупать российский дизель — это существенный отход от прежней логики западного давления на Москву. Вашингтон объясняет свой шаг необходимостью решать внутренние энергетические проблемы, однако его последствия выходят далеко за рамки топливного рынка, а именно —Россия получает дополнительные экспортные доходы, а ослабление части ограничений открывает Кремлю путь для смягчения экономических последствий войны.

Вместе с тем для Киева проблема заключается не только в финансах, которые могут поступить в российский бюджет. Гораздо важнее политический сигнал: если Вашингтон готов идти на энергетические соглашения с Москвой, одновременно оказывая давление на украинскую сторону из-за атак на российские НПЗ, то прежняя стратегия экономического удушения России становится менее предсказуемой. Как известно, Украина рассчитывала, что систематическое поражение нефтеперерабатывающей инфраструктуры, топливных хранилищ и логистических узлов будет повышать цену войны для РФ и постепенно ограничивать ее возможности продолжать боевые действия. Однако теперь Киеву приходится учитывать, что последствия его успешных операций могут частично компенсироваться решениями главного военного партнера Украины.

Именно такой расклад описывает журналист Саймон Шустер в публикации для The Atlantic. По его сведениям, сделка США с Россией всерьез разочаровала некоторых представителей команды Зеленского и дала повод пересмотреть представления о перспективах войны. Один из украинских чиновников, работавших над планом нарушения авиасообщения в российских городах, высказал мысль, что если Соединенные Штаты прейдут на сторону России, то у Украины может не остаться иного выбора, кроме как отказаться от дальнейшей эскалации и искать мирное соглашение. Уточним: это — мнение отдельного лица, а не официальная позиция украинского руководства, но сам факт появления подобных настроений демонстрирует, насколько сильно решения Вашингтона влияют на стратегические расчеты Киева.

В Офисе президента Украины от такой интерпретации попытались дистанцироваться: советник Зеленского по вопросам коммуникаций Дмитрий Литвин заявил, что украинская сторона уже несколько месяцев проводит операцию по ограничению авиасообщения в России по инициативе президента, а отдельного чиновника, ответственного за ее разработку, не существует. Он также подчеркнул, что Киев не стремится к эскалации ради эскалации, а отвечает на российские удары, в том числе и по энергетике. Однако дискуссия о том, кто и как формулирует украинскую стратегию, не снимает фундаментального вопроса: «Насколько долго страна сможет продолжать войну прежними методами, если доступ к ключевым технологиям и системам вооружений становится менее надежным?» — ответ на который особенно важен на фоне угрозы масштабных российских ударов по украинской энергетике.

По данным The New York Times, изучавшей предполагаемый российский план атак, Москва рассчитывает использовать около 70 баллистических ракет, 720 дальнобойных беспилотников и 150 управляемых авиационных бомб для нанесения критического ущерба энергетической инфраструктуре Киева, Харькова и Одессы. В публикации представлен сценарий, при котором эти города могут лишиться значительной части энергомощностей, теплоснабжения и столкнуться с проблемами с водоснабжением и канализацией. Разумеется, указанное количество вооружения следует воспринимать как сведения о предполагаемом плане, а не как доказательство того, что Россия гарантированно располагает возможностью применить именно такой масштаб, но игнорировать саму угрозу было бы безответственно.

Тем более что у Москвы, к сожалению, есть основания рассчитывать на уязвимость украинской системы противовоздушной обороны. В частности, CNN 15 октября со ссылкой на знакомый с ситуацией источник сообщил, что Украина исчерпала запас ракет для американских комплексов Patriot, и дефицит перехватчиков стал одной из причин, по которым значительная часть баллистических ракет во время последнего удара не была сбита. Это, естественно, не означает, что вся украинская ПВО перестала функционировать — в ее распоряжении остаются другие комплексы и средства поражения.

Тем не менее Patriot имеет особое значение именно для борьбы с баллистическими ракетами, поскольку далеко не каждая система способна обеспечить их эффективный перехват. Если сведения о нехватке ракет соответствуют действительности, то риски для украинских городов существенно возрастают. В такой ситуации даже успешные удары Украины по российским военным объектам не решают проблемы защиты собственной территории. Уничтожение самолетов на аэродроме Борисоглебск способно сократить возможности российской авиации наносить удары управляемыми авиабомбами, но не устраняет угрозы баллистических атак и не возвращает в украинские пусковые установки отсутствующие перехватчики.

Таким образом, российско-украинская война все больше превращается в соревнование не только вооружений и военного мастерства, но и запасов, производственных возможностей, логистики и политической готовности союзников обеспечивать украинскую армию необходимыми ресурсами. Показательны в этом контексте и события вокруг спутниковой связи: 14 октября SpaceX ввела ограничения скорости для украинских терминалов Starlink — на следующий день Министерство обороны Украины сообщило о решении возникшей проблемы.

Казалось бы, кризис был преодолен практически сразу, но в то же время он продемонстрировал зависимость украинских военных технологий от инфраструктуры, которая находится под внешним контролем. При этом надо иметь в виду, что ограничения затронули не только связь подразделений. По оценкам специалистов, они могли осложнить применение ударных беспилотников средней дальности, работающих на глубине 50–70 километров, отдельных разведывательных платформ и дронов-перехватчиков. Для таких систем критически важны скорость передачи данных, устойчивость канала и надежная координация.

Подобные технологии используются и при развитии воздушных, морских беспилотников и наземных роботизированных комплексов. Полноценная замена Starlink и военной системы Starshield — не одно и то же, а последствия возможного ограничения доступа к каждой из них зависят от конкретной инфраструктуры и задач. И если возникнут новые ограничения, быстро устранить их последствия может оказаться значительно сложнее, чем это было в октябре.

Из сказанного вытекает следующий знаменатель: сегодня Украина сталкивается сразу с несколькими взаимосвязанными рисками, такими как неопределенность американской политики, дефицит критически важных средств ПВО, зависимость военных технологий от спутниковой связи и угроза разрушения энергетической инфраструктуры в преддверии зимы. Каждый из этих факторов в отдельности имеет значительный вес, а их совокупное и единовременное вступление в действие формирует ситуацию, при которой даже локальные успехи на фронте не гарантируют стране улучшения стратегического положения.

Именно в силу этого было бы ошибкой оценивать перспективы Украины исключительно сквозь призму карты боевых действий или заявленных потерь российской армии, поскольку способность страны продолжать сопротивление зависит не только от стойкости армии, но и от того, сможет ли государство защитить население и обеспечить функционирование городов под массированными ударами. 

И если официальный Киев придет к выводу, что дальнейшее продолжение войны несет неприемлемые риски для населения и государства, то ему придется рассматривать условия, совсем недавно казавшиеся политически невозможными. В подобных обстоятельствах Владимиру Зеленскому будет необходимо заручиться тяжеловесными гарантиями личной безопасности со стороны стран-союзниц, так как в случае согласия на капитуляцию, в какую бы красивую обертку ее ни упаковали бы, у общественности Украины, в частности, у боевых солдат и офицеров, будет очень много вопросов к нему, в том числе связанных и с провалом подготовки к войне, и с чудовищной по своим масштабам коррупцией в ее ходе.