Улица выставляет счет: чем грозит Европе недовольство граждан? Статья Матанат Насибовой

Социальные протесты, охватившие Европу в последнее время, зафиксировали глубокий системный кризис доверия между гражданами и государственными институтами, а также крайнее обострение социально-экономических проблем. Масштабное социальное неравенство и экономическое давление на фоне роста цен, инфляции и дефицита доступного жилья, как, например, во время жилищного кризиса в Испании, вынуждают людей выходить на улицы для защиты базовых прав. Протесты медиков в Латвии и массовые бунты лицеистов во Франции из-за переполненных классов и нехватки учителей высвечивают проблемы в критически важных сферах — образовании и здравоохранении.

Но наряду с экономическими факторами в обществах европейских стран накопилось критическое недовольство действиями властей, что уже говорит о том, что кризис носит не только финансовый, но и глубокий социально-политический характер. Соответственно, европейские протесты — это не просто отдельные вспышки недовольства, за ними стоит недоверие к способности политических элит справляться с кризисами.

От Франции до Бельгии

На минувшей неделе в Брюсселе прошла крупная акция против социально-экономической политики правительства Барта Де Вевера — сокращения расходов, изменения пенсионной системы и ограничения пособий по безработице. По данным полиции, в марше участвовали около 30 тысяч человек, в свою очередь, организаторы называли цифру до 50 тысяч. В итоге протесты обернулись беспорядками и столкновениями со стражами порядка.

При этом Бельгия, как и Франция, и Италия, погрязла в государственных долгах. Профсоюзы, которые вывели на улицы людей именно в тот момент, когда правительство пытается окончательно согласовать бюджет на следующий год, настаивали на том, чтобы власти повысили налоги для лиц с самыми высокими доходами, а не урезали финансирование таких сфер, как здравоохранение, и не поднимали НДС.

С другой стороны, учащиеся старших классов из франкоязычной части страны вышли на акции протеста против сокращения расходов на образование, отчасти вдохновившись примером аналогичных выступлений в Пятой Республике.

Во всем этом свою определенную и во многом тревожную роль играет тот факт, что Брюссель является центром институтов ЕС и местом, где национальные социальные проблемы напрямую пересекаются с общеевропейской бюджетной дисциплиной и политикой.

В чем корень?

По оценкам аналитиков, первая причина, заставившая выйти людей на улицы, кроется в разрыве между доходами и стоимостью жизни. Европейская модель десятилетиями опиралась на обещание относительной стабильности: работа должна обеспечивать достойную жизнь, государственные услуги — быть доступными, социальная защита — смягчать последствия кризисов. Однако рост цен на электроэнергию, транспорт, жилье и насущные товары подрывает это ощущение стабильности. Даже если номинальная зарплата увеличивается, человек может чувствовать себя беднее, когда обязательные расходы растут быстрее его дохода.

В этом плане особенно уязвимы семьи с небольшим и средним достатком, молодежь, которой все труднее оплачивать жилье и образование, пенсионеры с ограниченными доходами, работники транспорта, сельского хозяйства и других отраслей с высокими издержками. В частности, по данным Le Monde, удорожание нефти и энергоносителей нынешней осенью принесло массу проблем европейским домохозяйствам и компаниям. Как результат, граждане начинают оценивать государство не по макроэкономическим показателям,  а сквозь призму того, сколько денег остается у них после оплаты всех счетов и услуг.

Вторая причина состоит в том, что многие правительства пытаются одновременно решать несколько задач: сокращать бюджетные дефициты и сдерживать рост государственного долга, увеличивать оборонные расходы, финансировать здравоохранение, образование и пенсионную систему, поддерживать предприятия и домохозяйства в условиях внешних потрясений. Но финансовые ресурсы ограничены. Когда власти сокращают расходы или меняют условия получения пособий, они могут объяснять это необходимостью сохранить устойчивость государственных финансов. Для рядовых граждан подобные меры выглядят как урезание уже существующих социальных гарантий. Именно этот конфликт оказался в центре бельгийских протестов. Правительство считает бюджетные ограничения необходимыми, тогда как профсоюзы опасаются, что основная нагрузка падет бременем на работников, пенсионеров и малообеспеченные семьи.

Третья причина — ослабление доверия к политическим элитам, то есть, люди перестают верить, что власти понимают их положение и способны исправить ситуацию. Если правительство объявляет о реформах, но население видит ухудшение доступности образования, рост расходов или неопределенность пенсионных перспектив, то у него возникает четкое ощущение, что решения принимаются без учета его интересов. Так рождается недоверие: когда государство не может обеспечить качественное образование и приемлемые жизненные условия сегодня, его обещания на будущее, мягко говоря, неубедительны.

В более глубоком разрезе протесты отражают глубинный спор о будущем европейского общественного устройства, когда одни граждане требуют сохранения сильного социального государства, а другие считают, что без реформирования государственных систем Европа утратит конкурентоспособность.

Что таит будущее?

Прежде всего протесты несут в своих недрах политическую нестабильность и ослабление правительств, что чревато досрочными выборами или сменой кабинета, и подобное уже имело место быть в ряде европейских стран. Во-вторых, они влекут за собой усиление правых и популистских сил: традиционные партии не могут предложить убедительный ответ на снижение уровня жизни, и протестное настроение получает политическое продолжение.

Однако протестная волна не обязательно ведет к усилению правых: если недовольство вызвано сокращением социальных расходов, оно может укреплять и левые движения, выступающие за повышение налогов для обеспеченных групп, увеличение государственных инвестиций и защиту работников. Исследование, опубликованное в Annual Review of Political Science, отмечает связь между жесткой бюджетной экономией и ростом поддержки непопулярных для политического центра партий среди экономически уязвимых избирателей.

Эффект зависит от ассортимента мер и от того, как власти объясняют их обществу. 
В этом контексте показателен пример ФРГ: агентство Reuters сообщает о признаках ослабления негласного барьера против сотрудничества с «Альтернативой для Германии» на региональном уровне. Главный риск для европейского политического центра заключается в том, что конкуренты получают возможность представить себя единственной силой, готовой пересмотреть сложившийся порядок.

Еще один тревожный аспект — угроза углубления раскола внутри Европейского союза: протесты способны обострить разногласия не только между гражданами и национальными правительствами, но и между самими государствами-членами. В этом смысле ключевым стратегическим фактором выступает европейская оборонная политика, особенно на фоне неопределенности в трансатлантических отношениях. Ситуация усугубляется и тем, что увеличение военных расходов конкурирует за бюджетные ресурсы с образованием, здравоохранением, пенсиями и инфраструктурой.

В силу этого задача европейских столиц видится не только в увеличении оборонных бюджетов, но и в том, чтобы объяснить обществу, как безопасность связана с повседневным благополучием, сохранением привычного образа жизни и стабильностью экономики.

Риски для европейской модели

Страны ЕС сталкиваются с противоречием, которое не удастся разрешить исключительно полицейскими мерами. Если власти будут требовать от социума терпения в отношении различного рода сокращений без убедительных доводов относительно улучшения положения, то протесты могут стать регулярным инструментом политического давления.

По оценкам аналитиков, в краткосрочной перспективе очередные общенациональные забастовки в Бельгии могут показать, что прошедшая акция не была единичным эпизодом. Речь в данном случае идет о расширении протестов на другие страны. Следовательно, главная опасность заключается не в локальных столкновениях демонстрантов с полицией, а в возможном переходе от разовых акций к продолжительному социальному противостоянию.
 
Для Бельгии такой расклад означает давление на правительство и бюджетные переговоры; для ЕС — риск того, что проведение экономических и оборонных реформ будет все сильнее ограничиваться внутренней политической нестабильностью. Однако, надо полагать, что говорить о неизбежном общеевропейском кризисе пока преждевременно: массовые протесты могут закончиться компромиссом, если власти сумеют совместить финансовую дисциплину с защитой наиболее уязвимых групп населения.