За фасадом войны: Ближний Восток на грани глобального передела Точка зрения Теймура Атаева

На фоне расширения ближневосточной военной ситуации вновь вспоминаются не теряющие актуальности тезисы военного теоретика и историка XIX века Карла фон Клаузевица, утверждавшего, в частности, что вне зависимости от обстоятельств невозможно воспринимать войну «как нечто самостоятельное», поскольку она выступает орудием политики. В этом контексте под особым углом просматриваются подводные течения очередного обострения в регионе, за которыми отчетливо проглядывается геополитическая составляющая.

Несколько дней назад министр обороны Пакистана Хаваджа Асиф заявил, что талибы превратили Афганистан в «колонию» и «марионетку» Индии.

На этом фоне сразу вспоминается прошлогодний визит министра иностранных дел «Талибана» Амира Хана Муттаки в Индию. В данном контексте нелишне напомнить и об обсуждении Кабулом и Нью-Дели переориентации торговых маршрутов — с пакистанского направления на иранский порт Чабахар, являющийся экономическим конкурентом пакистанского порта Гвадар. Отметим, что с 2024 года этот порт передан Индии в аренду сроком на десять лет.

В целом пакистанское направление традиционно остается важным геополитическим звеном, что особенно подтвердилось с началом 2026 года. В начале февраля государственные визиты в Пакистан совершили президенты Узбекистана Шавкат Мирзиёев и Казахстана Касым-Жомарт Токаев.

По словам Токаева, Астана и Исламабад обсудили возможности использования пакистанских портов Карачи и Гвадар, обеспечивающих прямой выход к Индийскому океану с дальнейшим продвижением на рынки Ближнего Востока и Африки. В частности, проект строительства терминала в Карачи рассматривается Астаной как значимый транзитный хаб не только для Казахстана, но и для его центральноазиатских соседей.

Параллельно стороны обсудили перспективы реализации железнодорожной инициативы Казахстан – Туркменистан – Афганистан – Пакистан через пакистанский Чаман — важнейший логистический узел для экспорта товаров в порты Южной Азии.

В пакистано-узбекском направлении речь, в том числе, шла о проекте строительства Трансафганской железной дороги и развитии коридора «Пакистан – Китай – Кыргызстан – Узбекистан». Подписанный Ташкентом и Исламабадом меморандум предоставляет Узбекистану льготный доступ к портам Карачи, Гвадар и Касим. Кроме того, Ташкент получил возможность строительства собственного логистического терминала в Карачи, что в перспективе означает расширение контроля узбекской стороны над грузопотоками.

Весьма симптоматично, что и Ташкент, и Астана всерьез рассматривают афганское направление как прямой южный выход, способный стать альтернативой северным и восточным транзитным маршрутам.

Начавшаяся пакистано-афганская война фактически отбросила реализацию всех этих соглашений, поскольку описанные выше торговые коридоры оказались в эпицентре военных действий. Это позволило ряду аналитиков задаться вопросом, не является ли подобное развитие событий выгодным Индии с точки зрения нанесения стратегического ущерба Пакистану.

С другой стороны, эксперты обращают внимание на усиливающуюся ось Индия – Израиль, у которого сохраняется собственное геополитическое напряжение в отношениях с Пакистаном. В данном контексте вспоминаются договоренности, достигнутые в 2023 году в Нью-Дели в рамках G20 между Индией, США, Саудовской Аравией, ОАЭ, Францией, Германией, Италией и Евросоюзом о создании транспортно-экономического коридора IMEC. Стратегическим центром проекта обозначена израильская Хайфа. С самого начала аналитики преподносили IMEC как альтернативу китайской инициативе «Один пояс — один путь». В том же 2023 году консорциум во главе с индийской Adani Group завершил покупку порта Хайфа.

Начало текущего года также ознаменовалось переговорами между оборонными ведомствами Индии и Греции. Затем проявились контакты между администрацией порта Хайфы и греческим посольством в Израиле.

В этом же ряду — январский визит президента Ливана Джозефа Ауна в греческую часть Кипра, который вместе с ранее подписанным морским соглашением о разграничении границ продемонстрировал постепенное встраивание Бейрута в формируемую Израилем более широкую региональную ось.

В унисон этому появились сообщения о планах проведения в первые месяцы 2026 года совместных военных учений Израиля, Греции и греческой части Кипра. Как бы резюмируя данную осевую конфигурацию, в последней декаде февраля премьер-министр Израиля Биньямин Нетаньяху высказался о формировании «шестигранного альянса» применительно к Ближнему Востоку, который, по его словам, помимо Индии, Греции и Кипра, постепенно может дополниться не только арабскими и африканскими государствами, но и рядом стран азиатского региона.

В том же феврале ряд СМИ со ссылкой на анонимные источники сообщили об отсутствии у Саудовской Аравии планов поддержать намерение Турции присоединиться к пакистано-саудовскому соглашению о стратегической обороне, подписанному осенью 2025 года. Таким образом, возможный тройственный формат так и не трансформировался в реальность, хотя, по некоторым данным, министр оборонной промышленности Пакистана Хайат Харрадж высказывался о жизнеспособности подобной военной оси, способной стать блоковым противовесом связке Израиль – Индия.

Даже перечисленные нюансы отчетливо демонстрируют, насколько актуальны в современных реалиях приведенные в начале материала тезисы Клаузевица. Более того, при более глубоком анализе обострения на Ближнем Востоке аккуратно просматривается и антикитайская линия происходящих процессов — учитывая особый формат отношений Пекина с Пакистаном, а также его стратегическое взаимодействие с Ираном, пусть и не в столь тесной конфигурации, как с Исламабадом.

Таким образом, текущий турбулентный этап мировой геополитики явно далек от локализации. В этой связи аналитики все чаще задаются вопросом: не перерастет ли ближневосточная эскалация в полномасштабную Третью мировую войну?