Память, политика и просчет Что стоит за кризисом между Варшавой и Киевом?

Весьма тревожный сигнал для всей системы польско-украинского партнерства недавно поступил из Варшавы, причем в момент, когда Украина остро зависит от польской поддержки – как политической и военной, так и логистической, и гуманитарной.

Так, премьер-министр Дональд Туск заявил, что именно Киев несет ответственность за обострение отношений между двумя странами, и его слова по поводу того, что при отсутствии компромисса «эмпатию заменит жесткий бизнес», фактически означают переход к более прагматичной и менее дружественной модели взаимодействия.

Формальным поводом для кризиса стало решение президента Владимира Зеленского присвоить Отдельному центру специальных операций Север ССО ВСУ почетное наименование «имени Героев УПА». Речь идет о структуре, которая с 2014 года участвует в боевых действиях и зарекомендовала себя как боеспособное и эффективное подразделение. Однако символическое содержание этого шага оказалось куда более значимым, чем его военная составляющая.

Для польской стороны тема Украинской повстанческой армии (УПА) остается болезненной и политически чувствительной. Историческая память о Волынской трагедии, в ходе которой погибли десятки тысяч поляков, глубоко укоренилась в польском обществе и активно используется в политической риторике.

Поэтому реакция Варшавы была предсказуемой и, как показывают события, весьма жесткой: президент Кароль Навроцкий допустил возможность лишения Зеленского высшей государственной награды Польши – ордена Белого Орла; его пресс-секретарь Рафал Лешкевич назвал решение украинской стороны «скандальным», а саму УПА – «преступным формированием»; Лех Валенса публично отказался поддерживать Зеленского и демонстративно снял украинский флаг со своей одежды.

Все это свидетельствует о том, что речь идет не о частном дипломатическом недоразумении, а о глубинном конфликте исторических нарративов, который в определенный момент был искусственно актуализирован в крайне неблагоприятное время для Украины, которая уже более четырех лет находится в состоянии полномасштабной войны с Россией и критически зависит от внешней поддержки.

В этой системе Польша занимает центральное место: через ее территорию проходят поставки вооружений и гуманитарной помощи, то есть, функционируют логистические цепочки, обеспечивающие устойчивость украинской обороны. В этих обстоятельствах любые действия, способные вызвать раздражение или политический кризис в отношениях с Варшавой, должны были просчитываться с особой тщательностью.

Официальный Киев априори должен был понимать, какую реакцию вызовет решение, связанное с героизацией УПА. Тем более что исторический контекст этого вопроса известен давно, позиции сторон четко обозначены, чувствительность польского общества к подобным темам очевидна. Но на сегодняшний день мы имеем то, что имеем. Ситуация усугубляется тем, что польская сторона не просто реагирует, но и использует данный кризис как инструмент давления.

На этом фоне особенно показательно, что украинские власти, судя по всему, пытаются «отыграть назад». В ходе визита главы Офиса президента Украины Кирилла Буданова в Польшу, где его, к слову, встретили весьма прохладно, обсуждался вопрос возможного изменения названия подразделения: предлагался компромиссный вариант – оставить упоминание лишь тех представителей УПА, которые воевали против Советского Союза. Однако сам факт такого разговора уже свидетельствует о том, что первоначальное решение было ошибочным.

Здесь также важно отметить, что в украинском политическом дискурсе ранее предпринимались попытки смягчить односторонние трактовки истории Второй мировой. К примеру, экс-глава Украинского института национальной памяти Владимир Вятрович подчеркивал, что коллаборация была явлением, характерным для всей оккупированной Европы, и представители многих народов оказывались в различных формированиях по разным причинам. Аналогичную позицию занимал и бывший посол Украины в Польше Андрей Дещица, отмечавший необходимость комплексного подхода к исторической памяти.

Однако подобные аргументы, даже если они имеют научное основание, практически не работают в политическом пространстве, особенно когда речь идет о национальной травме. В Польше, как мы отмечали выше, тема УПА давно вышла за рамки академической дискуссии и стала частью национальной идентичности, в силу чего любые попытки ее переосмысления извне воспринимаются как вызов.

Таким образом, мы имеем дело с классическим примером политического просчета, ставшего следствием недооценки символического фактора. Решение, которое могло бы вызвать оживленную дискуссию даже в мирное время, в военных условиях приобрело критически опасный характер и не только спровоцировало дипломатический кризис, но и создало дополнительные риски для национальной безопасности Украины.

В выигрыше от этой ситуации оказывается только Россия, заинтересованная в расколе между союзниками. Ослабление польско-украинского партнерства – это стратегический бонус для Москвы, который она вряд ли бы смогла получить иным способом. При таком раскладе остается надеяться, что предпринимаемые Киевом попытки приведут к компромиссу, который позволит сохранить стратегическое партнерство между двумя государствами.

Но сам факт произошедшего должен послужить серьезным уроком, поскольку в условиях войны даже символические решения могут иметь последствия, сопоставимые с военными и политическими провалами. В силу этого подобные шаги должны предприниматься не только с учетом внутренней повестки, но и с пониманием их международного резонанса. В противном случае цена ошибки может оказаться слишком высока.