Под знаком диктатуры фрау Урсулы А Украина пусть подождёт…

4 июня Урсула фон дер Ляйен позвонила Николу Пашиняну, и из этого телефонного разговора Ереван вышел с обещанием пятидесяти миллионов евро немедленной помощи, льготного режима для своих товаров и отдельной программы поддержки сельского хозяйства и цветоводства. Поводом была названа «экономическая давка со стороны России»: Москва закрыла для армянской продукции свой рынок — семечковые культуры, сухофрукты, цветы, — и Брюссель тут же бросился затыкать образовавшуюся дыру европейскими деньгами. Решение приняла лично глава Еврокомиссии. А 6 июня в европейском календаре стоит дата с прямо противоположным знаком, и совпадение этих чисел стоит того, чтобы остановиться на них подробнее. 

6 июня 2025 года Евросоюз вернул пошлины и квоты на украинскую сельскохозяйственную продукцию — впервые с начала полномасштабной войны не продлив режим беспошлинной торговли с Киевом, — и с тех пор восстановленный довоенный порядок просто работает дальше. Год спустя те же 4 и 6 июня сходятся в упор: одним числом Еревану звонят с обещанием денег и открытых рынков, другим — Киеву напоминают о закрытой двери. Логика, которой европейские чиновники объясняли это решение, известна наизусть, потому что повторялась годами. Дешёвое украинское зерно, сахар, птица и яйца сбивают цены на европейских рынках. Польские, венгерские, словацкие фермеры выходят на тракторах, перекрывают границы, высыпают украинское зерно на дорогу. Украинские производители не связаны строгими экологическими нормами и стандартами благополучия животных, а значит, их продукция дешевле и конкуренция, по мнению европейцев, нечестная. Под этим лозунгом — защита европейского производителя — Брюссель 3 года подряд то вводил, то снимал ограничения, выторговывал «защитные механизмы», придумывал квоты на каждый вид продукции в отдельности. Воюющей стране, чьи черноморские порты блокированы, чей аграрный сектор даёт больше половины всего экспорта, на каждое послабление отвечали оговоркой: но только если это не повредит нашим фермерам.

И вот здесь возникает контраст, который невозможно списать на случайность. Украине, отдающей жизни в войне, которую Европа официально называет своей войной, рынок открывали со скрипом, через бесконечные согласования, под давлением фермерских протестов, с обязательным условием консенсуса всех заинтересованных сторон. Каждое решение по украинскому зерну проходило через Совет, через торг между столицами. Армении же тот же самый рынок открывают одним звонком. Никакого консенсуса. Глава Еврокомиссии единолично решает выделить деньги и единолично решает пустить армянские товары в Европу. Для первой партии разрешён ввоз десяти тысяч цветов от армянских производителей в Латвию — деталь почти комическая по своему масштабу, но показательная по принципу: когда нужно, бюрократическая машина, способная мариновать украинский вопрос годами, срабатывает мгновенно.

Особенно красноречиво это смотрится на фоне европейского культа стандартов. Брюссель умеет регламентировать всё. Кривизна огурца, диаметр яблока, допустимая доля сахара, маркировка происхождения, фитосанитарные сертификаты, нормы упаковки — для каждого товара существует свод правил, под который европейский фермер подгоняет хозяйство десятилетиями и за нарушение которого его штрафуют. Именно этими стандартами годами отбивались от украинского экспорта: ваша продукция не отвечает нашим требованиям, ваши производители не несут наших издержек. Но стоило речи зайти об Армении — и о стандартах никто не вспоминает. Где требования к форме и размеру каждого плода, где фитосанитарный контроль, где озабоченность недобросовестной конкуренцией, которая мучила европейских аграриев применительно к Киеву? Их нет. Они растворились ровно в тот момент, когда понадобилось оказать Еревану политическую услугу. Это и есть лучшее доказательство того, что вся машина стандартов — инструмент избирательного действия, который включают и выключают в зависимости от того, кому надо помочь, а кому отказать.

Потому что речь, разумеется, не об экономике. Десять тысяч цветов в Латвию и 50 миллионов евро не спасут армянское сельское хозяйство и не компенсируют закрытие российского рынка. Брюссель не решает хозяйственную задачу — он посылает политический сигнал, причём посылает его в крайне чувствительный момент: армянские парламентские выборы состоялись 7 июня, и вброшенный накануне пакет европейской помощи читается ровно так, как и задуман — как демонстрация того, что Запад стоит за нынешним правительством, что европейский выбор Еревана оплачивается живыми деньгами и открытыми рынками. Экономическая обёртка здесь нужна лишь для приличия. Содержание — чисто политическое.

И всё это упирается в одну фигуру и в один способ принятия решений. Фон дер Ляйен действует так, будто Еврокомиссия — её личная канцелярия, а 27 государств-членов существуют для того, чтобы постфактум одобрять уже принятое. Манера, в которой решался армянский вопрос, обнажает то, о чём в Европе говорят всё громче и всё тревожнее: процедуры принятия решений применяются выборочно — к одним строго, к другим никак. Украина проходит через горнило согласований, Армения получает решение по звонку. Разницу объясняет не право и не экономика, а политическое целеполагание главы Комиссии, которое она проводит, не считаясь с механизмами, созданными как раз для того, чтобы ни один человек в Брюсселе не решал такие вещи в одиночку.

Здесь нельзя пройти мимо того, что стоит за европейской благосклонностью к Еревану, — мимо армянского лобби и российского следа, переплетённых в Европе теснее, чем принято признавать. История с Луисом Морено Окампо, бывшим прокурором Международного уголовного суда, обнажила механику этого влияния с редкой откровенностью. На обнародованных весной записях Окампо и его сын обсуждают «выгодную цену» за давление на институты Евросоюза — на Еврокомиссию и Европарламент. Окампо прямо говорит о работе в связке с армянским лобби в США, о финансировании, которое сначала шло от армянских источников, а затем от состоятельных диаспоральных спонсоров. В тех же разговорах фигурирует и бывший глава европейской дипломатии Жозеп Боррель с его окружением. Сам Окампо описывает свои возможности без обиняков: стену ломать не нужно, дверь уже открыта, её просто приоткрывают шире.

И если дверь в европейские институты для подобной публики действительно открыта — а Окампо, человек, знающий эти коридоры изнутри, утверждает именно это, — то наивно полагать, будто влияние замыкается на одном Борреле. Сеть, способная давить на Еврокомиссию и Европарламент, по определению не ограничивается отставным комиссаром по внешней политике. Логика такой машины — работать через косвенные каналы, через помощников, через тех, кто формирует повестку и готовит решения, дотягиваясь до самого верха: и до фон дер Ляйен, и до председателя Европарламента Роберты Метсолы. Прямых доказательств того, что именно эти каналы продиктовали телефонный звонок 4 июня, нет, и было бы нечестно их придумывать. Но есть совпадение интересов, есть задокументированная инфраструктура давления, есть характерная избирательность Брюсселя — строгость к Киеву, щедрость к Еревану. И когда решения принимаются единолично, по звонку, накануне нужных выборов, вопрос о том, чьи интересы за этим стоят, перестаёт быть конспирологией и становится единственным разумным вопросом. Десять тысяч цветов уедут в Латвию. Кому достанется букет — вот что стоило бы выяснить европейским институтам, если они ещё способны что-то выяснять помимо кривизны огурца.