Бастрыкин переписал Путина Погода вместо ракет

25 декабря 2024 года в воздушном пространстве России произошла трагедия, которая в итоге превратилась в дипломатический узел, распутывание которого обнажило глубинные противоречия внутри российской государственной машины. Напомним, пассажирский самолет Embraer-190 авиакомпании AZAL, следовавший рейсом из Баку в Грозный, потерпел крушение при попытке экстренной посадки в аэропорту казахстанского Актау. Тридцать восемь человек погибли, двадцать девять получили ранения различной степени тяжести. С первых часов после трагедии стало ясно, что версия о технической неисправности или ошибке пилотов не выдерживает конкуренции с фактами.

Напомним, что фотографии обломков, появившиеся в сети практически сразу, показывали характерные пробоины в фюзеляже, которые опытному глазу говорили о многом. Это были не трещины от усталости металла и не следы ударов от столкновения с птицами. Пробоины имели характерную форму, и указывали на осколочное поражение. Свидетельства выживших пассажиров не оставляли никаких сомнений. Люди рассказывали о внезапном ударе, после которого в салоне началась паника, о том, как экипаж героически боролся с неуправляемой машиной, пытаясь дотянуть до нужного аэродрома. Кислородные маски, падающие с потолка, крики, мольбы, ощущение неизбежности - все это складывалось в картину, далекую от стандартных сценариев авиационных происшествий.

Азербайджанская сторона практически сразу заявила о своей версии произошедшего. Баку настаивал на том, что самолет подвергся внешнему воздействию в российском воздушном пространстве. Эта позиция была озвучена не на уровне анонимных источников в силовых структурах, а публично, представителями высшего руководства страны. Президент Ильхам Алиев в своих выступлениях говорил прямо и жестко, требуя от России полного и честного расследования. Для Азербайджана это был вопрос национального достоинства. Большинство погибших были азербайджанцами, чьи жизни оборвались по причинам, которые российская сторона изначально пыталась скрыть за обтекаемыми формулировками.

Москва изначально заняла провокационную позицию. Официальные лица выражали соболезнования, говорили о начавшемся расследовании, обещали выяснить все обстоятельства. Однако конкретики не было, и это молчание в сочетании с нарастающим потоком доказательств внешнего воздействия создавало напряжение в двусторонних отношениях. Азербайджан терпеливо ждал, но его терпение имело пределы. Дипломатические каналы работали в усиленном режиме, шел обмен информацией, проводились консультации, но публично российская сторона продолжала уходить от прямых ответов.

Перелом наступил девятого октября 2025 года в Душанбе, где проходил саммит Содружества Независимых Государств. На полях этого мероприятия состоялась встреча Владимира Путина и Ильхама Алиева, и именно там российский президент сделал заявление, которое многие, в том числе в Азербайджане, восприняли как признание ответственности. Путин упомянул три украинских беспилотника, пересекших границу России в день катастрофы, прямо сказал о технических сбоях в работе ПВО и о том, что были выпущены две ракеты. По словам российского президента, ракеты взорвались на расстоянии около десяти метров от самолета, возможно в режиме самоликвидации, и осколки этих ракет поразили фюзеляж азербайджанского самолета.

В Душанбе президент России фактически признал, что гражданский самолет пострадал ( читай: был сбит - ред.) в результате действий российской системы ПВО. Он не стал углубляться в тонкости, но для многих наблюдателей это стало намеком на то, что Москва готова взять на себя ответственность и выстроить с Баку отношения на основе честности и уважения. Казалось, что самая сложная часть пути пройдена, и дальше дело техники: расследование подтвердит то, что уже озвучено на высшем уровне, будут сделаны организационные выводы, наказаны виновные, выплачены компенсации.

Однако в конце декабря министр иностранных дел Азербайджана Джейхун Байрамов сообщил о получении письма от российской стороны. Он не вдавался в детали содержания, но подчеркнул, что Следственный комитет России прекратил уголовное дело по факту крушения самолета. Эта новость была встречена в Азербайджане с недоумением. Как можно закрывать дело, когда расследование еще не завершено, когда остаются открытыми вопросы о виновных и механизмах произошедшего? Но тогда, в декабре, содержание письма оставалось за кадром, и можно было предположить, что прекращение дела носит формальный характер, связанный с особенностями процессуальных процедур.

Сегодня ситуация прояснилась самым неожиданным образом. Телеграм-канал BT News опубликовал письмо за подписью председателя Следственного комитета России Александра Бастрыкина, адресованное генеральному прокурору Азербайджана Кямрану Алиеву. Откуда у канала оказался этот документ, вопрос открытый. Утечки служебной переписки редко бывают случайными. Кто-то явно заинтересован в том, чтобы содержание письма стало достоянием общественности, и этот интерес лежит в плоскости политики, а не журналистского любопытства. Возможно, это решение внутрироссийских игроков, которые считают линию Следственного комитета ошибочной. Так или иначе, документ стал публичным, и его содержание оказалось сенсационным по степени расхождения с тем, что говорил Путин в Душанбе.

Бастрыкин в своем письме излагает версию событий, которая словно существует в параллельной реальности. Он пишет, что самолет вылетел из Баку в Грозный, но по причине погодных условий после двух неудачных попыток экипаж не смог осуществить посадку в Грозном. Приняв решение следовать в другой аэропорт, при заходе на посадку в Актау самолет совершил столкновение с землей. Формулировка абсолютно стерильная, выхолощенная, лишенная какой-либо связи с реальностью. В ней нет ни слова о системе ПВО, ни упоминания о ракетах, ни намека на осколки, поразившие фюзеляж. Погодные условия, неудачные попытки посадки, решение об уходе на запасной аэродром, столкновение с землей. Читая эти строки, можно подумать, что речь идет о рутинном происшествии, каких в авиации случается достаточно, когда пилоты не справляются с управлением в сложных метеоусловиях.

За этой нейтральной формулировкой скрывается изрешеченный осколками самолет с поврежденной гидравлической системой, который чудом продолжал держаться в воздухе благодаря профессионализму и мужеству экипажа. Пилоты боролись с машиной, которая фактически перестала слушаться команд, пытались дотянуть до нужного аэродрома, понимая, что каждая секунда на счету. Они совершили подвиг, сохранив часть жизней в условиях, когда нормальная посадка была практически невозможна. Но в версии Бастрыкина весь этот героизм, вся драма борьбы за выживание исчезают за циничными и нелепыми словами о погоде и столкновении с землей. Получается, что экипаж просто не смог сесть в Грозном из-за непогоды, а чуть более 400 километров пути от Грозного до Актау над Каспийским морем были проделаны в нормальном режиме полета.

Особенно показательно полное отсутствие в письме Бастрыкина каких-либо упоминаний того, о чем Путин говорил в Душанбе. Президент России назвал конкретные причины трагедии: сбои в работе ПВО, две выпущенные ракеты, их взрыв вблизи самолета, поражение осколками. Это было признание произошедшего на высшем государственном уровне. Казалось бы, Следственный комитет должен был выстроить свои выводы в соответствии с этой публично озвученной позицией главы государства. Но вместо этого ведомство Бастрыкина предлагает совершенно иную картину, в которой причиной катастрофы становятся погодные условия и действия экипажа.

Такое игнорирование слов президента невозможно объяснить бюрократической неповоротливостью или отсутствием координации между ведомствами. Путин выступил в Душанбе девятого октября 2025 года. С тех пор прошло несколько месяцев, более чем достаточно времени для того, чтобы привести документы Следственного комитета в соответствие с позицией Кремля. Более того, расследование катастрофы такого масштаба и с такими международными последствиями не могло вестись без постоянных консультаций с руководством страны. Следственный комитет не работает в вакууме, его выводы по делам подобной важности согласовываются на самом высоком уровне. Получается, что Бастрыкин либо сознательно проигнорировал указания сверху, либо получил карт-бланш на изложение собственной версии, противоречащей президентской.

Первый вариант выглядит маловероятным в системе, где вертикаль власти выстроена достаточно жестко. Председатель Следственного комитета, каким бы влиятельным он ни был, вряд ли стал бы открыто противопоставлять свою позицию словам главы государства без веских причин. Это предполагает отсутствие единой позиции внутри российского руководства по вопросу, который напрямую затрагивает отношения со стратегическим партнером. Возможно, существуют силы, которые считают признание вины в гибели гражданского самолета неприемлемым с точки зрения репутационных или правовых последствий. Возможно, речь идет о нежелании создавать прецедент, когда ошибки военных или операторов систем ПВО становятся предметом международного разбирательства и компенсаций.

В любом случае, письмо Бастрыкина ставит Москву в крайне неудобное положение. С одной стороны, президент страны публично признал причины трагедии и фактически взял на себя политическую ответственность. С другой стороны, следственное ведомство продвигает версию, которая полностью исключает эту ответственность и сводит все к погодным условиям. Для внешнего наблюдателя это выглядит как отсутствие согласованности в действиях различных частей государственного аппарата. Для Азербайджана это сигнал о том, что российская сторона так и не готова довести дело до логического конца и юридически зафиксировать то, что было озвучено политически.

Бастрыкин в заключительной части своего письма оставляет за собой возможность маневра. Он пишет, что с учетом выводов экспертизы Межгосударственного авиационного комитета планируется дать дополнительную оценку обстоятельствам крушения в рамках возобновленного уголовного дела. Эта фраза звучит как страховка на случай, если версия о погодных условиях не выдержит проверки международной экспертизой.

Если выводы МАК подтвердят версию о поражении самолета в результате действия российской системы ПВО, а иначе быть не может с учетом всей совокупности доказательств, то Следственному комитету придется либо пересматривать свою позицию и возобновлять дело, либо вступать в открытое противоречие с международной технической экспертизой. Первый вариант будет означать признание того, что изначальная версия о погодных условиях была несостоятельной, что подорвет авторитет ведомства. Второй вариант превратит ситуацию в открытый конфликт между российским следствием и международными экспертами, что еще хуже с точки зрения репутационных издержек.

Фраза о возможности возобновления дела выдает внутреннюю неуверенность в собственной версии. Если бы Бастрыкин был убежден в том, что погодные условия действительно стали причиной катастрофы, зачем понадобилось бы оставлять дверь открытой для пересмотра? Обычно уголовные дела прекращаются окончательно, когда следствие полностью уверено в установленных обстоятельствах. Здесь же прекращение носит условный характер, с оговоркой о возможном возобновлении.

Для азербайджанской общественности публикация этого письма стала моментом истины. Баку проявлял выдержку и терпение, давая российской стороне возможность разобраться в ситуации и выстроить внятную позицию. Заявление Путина в Душанбе было воспринято как шаг в правильном направлении, как готовность Москвы признать ошибки и взять на себя ответственность. Выплата компенсаций семьям погибших и пострадавших, о которой упоминается в письме Бастрыкина, также рассматривалась как позитивный сигнал. Но теперь, когда выяснилось, что официальная версия следствия полностью расходится с тем, что говорил российский президент, допускаем, что это может переполнить чашу терпения Баку. 

Азербайджан не может смириться с ситуацией, когда гибель его граждан объясняется погодными условиями вопреки очевидным фактам внешнего воздействия. Это вопрос не просто юридической квалификации происшествия, а национального достоинства и справедливости по отношению к памяти погибших. Семьи жертв имеют право знать правду о том, что произошло с их близкими, а не получать обтекаемые формулировки о непогоде и столкновении с землей. Выплата денег без признания вины воспринимается не как справедливая компенсация, а как попытка откупиться, замять неудобную историю.

Баку видит и понимает все противоречия российской позиции и считает их неприемлемыми. При этом конфронтация не переходит в открытую фазу, дипломатические каналы остаются рабочими, публичная риторика сдержанной. Азербайджан дает России еще один шанс исправить ситуацию и привести свои документы в соответствие с реальностью и словами президента Путина.

Что дальше? Многое зависит от того, как дальше будет реагировать Москва, а еще главнее, как будут реагировать в Баку? Если российская сторона продолжит настаивать на версии погодных условий, то, с большей вероятностью предполагаем, что отношения с Азербайджаном неизбежно войдут в зону турбулентности. Если же последует корректировка позиции, возобновление расследования с учетом всех установленных фактов и публичное признание того, что самолет действительно пострадал от российской ПВО, ситуация может быть выправлена. Путин в Душанбе показал, что такой вариант возможен. Теперь вопрос в том, сумеет ли остальная часть государственной машины последовать за своим президентом или продолжит двигаться в собственном направлении, создавая видимость раздвоенности российской власти.

Бастрыкин своим письмом фактически противопоставил себя Путину, предложив альтернативную (ммм, а так, видимо, можно в современной России?) версию событий. Осознанно или нет, но председатель Следственного комитета создал ситуацию, в которой внешний (азербайджанский) наблюдатель вынужден выбирать, кому верить: президенту считающей себя великой страны, говорившему об осколках ракет, или главе следственного ведомства, вещающему ют о погоде. Остается только надеяться, что внутри российской системы власти этот выбор тоже будет сделан в пользу правды, какой бы неудобной она ни была.