На линии нового сдерживания В Европе всерьез обсуждают риск войны с Россией

Сегодня вопрос о возможном военном столкновении между Россией и НАТО уже перестал быть предметом исключительно экспертных дискуссий. И если до начала полномасштабной российско-украинской войны подобные сценарии рассматривались преимущественно в рамках стратегических учений, то теперь они являются частью официальной риторики глав европейских государств.

В частности, министр обороны ФРГ Борис Писториус неоднократно заявлял, что РФ может восстановить достаточный военный потенциал для угрозы странам альянса уже к 2029 году. В то же время генеральный инспектор Бундесвера Карстен Бройер допускает, что подобный сценарий может быть реализован раньше. Аналогичные мнения озвучивают и в Норвегии, где военное руководство считает, что Москва может быть готова к новой войне уже в текущем году или следующем.

При этом особую тревогу вызывают оценки разведок стран Балтии и Польши. По словам президента Литвы Гитанаса Науседы, спецслужбы располагают информацией о возможной подготовке РФ ограниченных провокаций против государств Североатлантического альянса. По его словам, речь идет не о полномасштабном вторжении, а о так называемых «точечных кинетических операциях» — возможных диверсиях или ударах по объектам критической инфраструктуры, целью которых могла бы стать проверка скорости и решительности коллективной реакции стран – членов НАТО. В свою очередь, министр обороны этой страны Робертас Каунас предупреждает о риске эскалации, полагая, что в условиях затяжной российско-украинской войны руководство РФ может изыскивать новые способы давления на европейских соседей.

Между тем подобные заявления нельзя рассматривать в отрыве от масштабных изменений, происходящих в оборонной политике Европы. К примеру, Германия реализует крупнейшую программу перевооружения со времен окончания «холодной войны», инвестируя десятки миллиардов евро в модернизацию своих Вооруженных сил, и планирует довести оборонные расходы до 3,5% ВВП. Польша уже является одним из мировых лидеров по доле оборонных расходов: военный бюджет страны приближается к 5% ВВП, Варшава закупает современные танки, самоходную артиллерию, реактивные системы залпового огня, истребители, системы ПВО и активно развивает собственную военную промышленность.

Страны Балтии тоже существенно увеличили расходы на оборону, уделяя особое внимание укреплению границ, созданию инженерных заграждений, развитию территориальной обороны и углублению взаимодействия с союзниками по НАТО. Наиболее интересен пример Финляндия. Вступив в НАТО после начала российско-украинской войны, страна не стала кардинально менять собственную оборонную концепцию, поскольку на протяжении десятилетий развивала модель так называемой тотальной обороны, предполагающую участие в обеспечении безопасности практически всего общества.

Финляндия располагает одним из крупнейших артиллерийских парков в Европе, сохраняет масштабный мобилизационный резерв, который, как ожидается, к началу следующего десятилетия приблизится к одному миллиону человек, а также активно модернизирует законодательство в сфере национальной безопасности. Особое внимание уделяется особенностям географии: лесистая местность, многочисленные озера и сложный рельеф рассматриваются военными этой страны как фактор, существенно осложняющий проведение масштабных наступательных операций.

Вместе с тем финские специалисты признают, что опыт войны в Украине требует ускоренного развития беспилотных технологий, радиоэлектронной борьбы и современных средств разведки. При этом если Финляндия делает ставку на мобилизационную устойчивость общества, то Польша стремится создать максимально насыщенную инженерными сооружениями линию обороны вдоль границы с Россией и Беларусью. Проект «Восточный щит» предусматривает строительство укреплений, противотанковых заграждений, систем наблюдения, сети датчиков и интеграцию современных беспилотных комплексов. Однако журналисты Politico, Die Welt и Onet, посетившие строящиеся объекты, отмечают, что реализация проекта пока далека от завершения, и на отдельных участках инженерные сооружения находятся лишь на начальной стадии строительства.

Страны Балтии находятся в наиболее сложном положении. Их география, небольшая территория и ограниченные человеческие ресурсы не позволяют рассчитывать на длительное самостоятельное сопротивление потенциальной агрессии. Именно поэтому Литва, Латвия и Эстония максимально тесно интегрируют свои оборонные планы с союзниками по НАТО. В данном контексте особое значение приобретает решение Германии на постоянной основе разместить на литовской территории полноценную боевую бригаду численностью около пяти тысяч военнослужащих. Этот шаг рассматривается как политический сигнал: нападение на одну из стран Балтии автоматически означает вовлечение в противостояние крупнейшей экономики Европы.

Вместе с тем и здесь не обходится без проблем, о чем говорят сами европейские аналитики. Например, военные игры, проведенные экспертами Die Welt совместно с Немецким центром военных игр, показали, что политические процедуры внутри Европы могут оказаться существенно медленнее развития событий на поле боя. Согласно опубликованным выводам, в смоделированном сценарии российская сторона действовала значительно быстрее, тогда как европейские участники уделяли больше внимания согласованию решений и формированию политической коалиции. Именно этот фактор сегодня считается одним из главных вызовов для НАТО.

Однако существует и иная сторона дискуссии. Российско-украинская война оказалась для РФ чрезвычайно затратной, и международные исследовательские центры и разведывательные службы различных стран сходятся во мнении, что российская армия понесла значительные потери в личном составе и военной технике: за годы войны она потеряла около полутора миллиона военнослужащих – убитыми и ранеными, были утрачены тысячи единиц бронетехники, значительное количество артиллерийских систем, самолетов и вертолетов. Черноморский флот тоже столкнулся с беспрецедентными потерями, что вынудило изменить характер его применения.

Серьезное давление испытывает и российская экономика. Санкции, рост военных расходов, кадровый дефицит и структурные ограничения создают дополнительную нагрузку на промышленность и государственные финансы. Удары украинских беспилотников по объектам нефтепереработки неоднократно приводили к временным перебоям в работе отдельных НПЗ, что отмечали международные информационные агентства и отраслевые аналитики. В результате возникает закономерный вопрос: «Если Россия уже более четырех лет ведет масштабную войну против Украины, расходуя огромные человеческие, финансовые и технические ресурсы, насколько реалистичен сценарий открытия нового фронта против стран НАТО?».

И тут важно подчеркнуть, что со стороны стран альянса речь, скорее всего, идет о необходимости учитывать долгосрочные риски. Военное планирование традиционно строится исходя не из наиболее вероятного, а из наиболее опасного сценария. Именно этим объясняется стремительный рост оборонных бюджетов Европы. Для стран восточного фланга НАТО вопрос заключается не только в способности отразить возможную атаку, но и в создании такого уровня готовности, который сам по себе станет фактором сдерживания.

Таким образом, современная европейская оборонная политика развивается сразу под влиянием двух факторов: уроков войны в Украине, показавшей, что масштабный вооруженный конфликт в Европе больше не является невозможным, и понимания того, что своевременная подготовка зачастую позволяет предотвратить кризис еще до его начала. Насколько оправдаются нынешние опасения европейских столиц – покажет время. Однако уже сегодня очевидно: архитектура безопасности Европы переживает крупнейшую трансформацию со времен окончания «холодной войны», а восточный фланг НАТО становится одним из ключевых элементов этой новой системы.