Санкционный бумеранг Запада Расклад Артема Кирпиченка

После окончания «холодной войны» Соединенные Штаты и их союзники стали рассматривать экономические санкции как один из важнейших инструментов геоэкономического и геополитического влияния в мире. С того момента санкции стали более дешевой альтернативой прямому военному вмешательству и инструментом наказания государств, бросивших вызов мировому порядку, установленному Вашингтоном. Благодаря доминированию в мировой финансовой системе Западу посредством доллара США, Международного валютного фонда и международной сети денежных транзакций удавалось на протяжении десятилетий «загонять» своих конкурентов в тиски экономической изоляции.

Однако произошедшие за последние два десятилетия изменения в мире актуализировали фундаментальную дилемму: «Не превратятся ли экономические санкции из инструмента защиты западной гегемонии в оружие, ускоряющее ее падение, а также формирование многополярного мира?» Чтобы найти ответ на данный вопрос, полагаем необходимо провести краткий экскурс в историю санкционной политики коллективного Запада.
  
За последние десятилетия санкции применялись против многих стран и включали в себя заморозку активов, торговые ограничения, блокировку банковских переводов и введение ограничений на доступ к технологиям и источникам энергии. То есть, они должны были вызвать кризис, ведущий к ослаблению политических режимов или подталкивающий их к изменениям во внешней политике.

Однако, как мы наблюдаем на данный момент, чрезмерное применение финансовых ограничений привело к обратным результатам: подпавшие под них государства стали разрабатывать новые экономические и финансовые механизмы противодействия, которые постепенно начали подрывать западное доминирование в мировой финансовой системе.

К примеру, в 2022–2026 гг. Соединенные Штаты и Европейский союз ввели санкции против российских банков, резервов Центробанка, экспорта энергоносителей, технологий и частных лиц, близких к российской власти. Цель заключалась в полной изоляции России в экономическом плане, но результаты оказались далеки от ожидаемого. Несмотря на экономическое давление, Москве удалось переориентировать свою торговлю на страны Азии, в частности, на Китай и Индию, а также заменить в международных финансовых операциях доллар и евро на валюту стран-партнеров.
 
Помимо этого, имели место и так называемые репутационные потери. Замораживание российских активов вызвало обеспокоенность у многих стран, которые начали задаваться вопросом о том, действительно ли их резервы в долларах и западных активах находятся в безопасности в случае разногласий с Вашингтоном и Брюсселем? 

Другим примером может служить Иран – страна, которая подверглась наибольшему количеству экономических санкций со времен Исламской революции 1979 года. Соединенные Штаты и Запад наложили на нее обширные финансовые и торговые ограничения, нацеленные на нефтяной сектор, банки и иностранные инвестиции, чтобы заставить Тегеран изменить свою региональную и ядерную политику, которые, с одной стороны, вызвали серьезный экономический кризис в стране, а с другой – побудили власти разработать модель, известную как «экономика сопротивления», основанную на снижении зависимости от Запада и увеличении внутреннего производства.
 
Помимо этого, Исламская Республика перешла к налаживанию стратегических партнерских отношений с КНР и РФ, подписав долгосрочные соглашения в области энергетики, инфраструктуры и торговли. ИРИ стала частью региональных экономических проектов, связанных с азиатскими логистическими и энергетическими коридорами. При этом стоит отметить, что ранее сближение Москвы и Тегерана шло крайне неравномерно и осторожно, и только политика Запада подтолкнула две страны в объятия друг друга.

Что касается Поднебесной, то хотя она сегодня не находится под таким жестким санкционным прессингом, как ее партнеры, китайские власти не исключают из повестки подобный сценарий и активно работают в последние годы над построением экономической и финансовой структуры, которая снижает зависимость от Запада. Эти усилия включают развитие китайской платежной системы, содействие использованию юаня в международной торговле и создание новых финансовых институтов, таких как Азиатский банк инфраструктурных инвестиций. КНР также использовала логистический проект «Один пояс – один путь» для усиления своей экономической роли и соединения десятков стран торговыми и финансовыми нитями за пределами традиционной западной гегемонии.

Кроме того, Китай стал торговым партнером номер один для многих государств Азии, Африки и Латинской Америки, что открыло перед ним горизонты для формирования более диверсифицированной глобальной экономической системы. И с каждой новой санкцией Запада против других стран в Пекине крепнет уверенность в том, что нынешняя мировая финансовая система больше не нейтральна – она является геополитическим инструментом.

Усиление западных санкций ускорило и координацию между странами БРИКС, в которую входят «новые» сверхдержавы, избравшие своей целью построение более независимой от Запада глобальной экономической системы, основанной на мультивалютности и снижении зависимости от доллара. 

Государства – участники объединения начали расширять использование местных валют в торговых обменах, создавать свои платежные механизмы и развивать инвестиционные и финансовые банки за пределами традиционных западных институтов, таких как МВФ и Всемирный банк. Появились также альтернативные контролируемой Западом SWIFT платежные системы, такие как китайская CIPS, с расширением использования которых западное финансовое доминирование впервые за десятилетия сталкивается с реальной конкуренцией.

Это, разумеется, не означает, что доллар или евро в одночасье утратят свой глобальный статус, но указывает на начало постепенного перехода к более многополярной финансовой системе, где экономическая власть не монополизируется одним актором, а распределяется между несколькими международными центрами.

Таким образом, можно утверждать, что экономические санкции, которые на протяжении десятилетий были символом могущества Запада, превращаются в фактор, ускоряющий перестройку международной системы и подрывающий основы гегемонии, на которых зиждилась западная глобализация с момента окончания «холодной войны».