Кубинский узел. Карибский кризис – 2:0? Российский и американский эксперты на Caliber.Az

Невзирая на то, что фокус внимания Соединенных Штатов на данный момент сконцентрирован на Ближнем Востоке, отказываться от своих планов относительно Кубы они явно не планируют. Об этом говорят и недавние заявления президента США, и шаги, предпринятые американской администрацией: в минувший четверг Белый дом вслед за подписанием Трампом указа о расширении мер против острова ввел санкции против главы Кубы Мигеля Диаса-Канеля, его супруги и еще трех человек.

Помимо этого, 5 июня Трамп, отвечая на вопросы журналистов, заявил, что Вашингтон намерен добиваться смены государственного строя на Кубе после завершения урегулирования конфликта с Ираном: «Мы просто хотим, чтобы у них была нормально управляемая страна». При этом интерес вызывает тот момент, что США не исключают смены власти на острове в сотрудничестве с определенной частью кубинской элиты, согласной поддержать американские планы.

Итак, как отделить риторику Вашингтона от реальных планов США по Кубе? Какой стратегии больше придерживаются Соединенные Штаты – дистанционного влияния на события, или речь все-таки может идти о силовом сценарии в отношении Острова свободы? На эти вопросы Caliber.Az отвечают российский эксперт по Латинской Америке и американский политолог, эксперт в сферах геополитики и безопасности.

Так, кандидат политических наук, старший научный сотрудник Института Латинской Америки Российской академии наук Магомед Кодзоев отметил, что Куба географически расположена в зоне особых интересов США, и данное обстоятельство исторически играло ключевую роль в отношениях между двумя странами.

«Еще в начале XIX века у американских политических элит сложилось четкое понимание того, что Западное полушарие является приоритетным направлением американской внешней политики, и Соединенные Штаты должны контролировать эту часть планеты. Это – компонент политики национальной безопасности и сдерживания любого проникновения внерегиональных держав на латиноамериканское пространство. Куба – ближайший сосед, и присутствие здесь «враждебных», по мнению США, сил расценивается как прямая угроза. Сначала это были государства Священного союза, потом СССР и коммунистическая идеология, сегодня Китай и его экономическая экспансия. Независимо от смены источника угрозы, это обстоятельство всегда заставляло Вашингтон проводить политику давления на Остров свободы», – сказал он.

Эксперт также отметил, что для Гаваны подобная постановка вопроса сама по себе неприемлема: борьба кубинцев за свободу окроплена кровью национальных героев, отцов кубинской нации, а действия США по закреплению своей гегемонии в Латиноамериканском регионе всегда воспринимались как угрожающие свободе и независимости острова: «Не в силах в одиночку противостоять соседу, Куба всегда искала опору в лице дружественных сильных держав, то есть, нередко была вынуждена выстраивать свою внешнюю политику и сотрудничество так, что в Вашингтоне неизбежно возникали фобии по поводу возможной подрывной деятельности со стороны Гаваны и ее союзников».

По его словам, на сегодняшний день Соединенные Штаты избрали стратегию жесткого экономического давления на островное государство при одновременной дипломатической работе с целью заставить кубинское правительство провести коренные политические реформы.

«Однако все это не исключает возможности военно-силового решения. При этом о закулисных переговорах по сдаче Кубы США некой частью местных элит судить сложно, убедительных подтверждений этому нет. Полагаю, кубинцы никогда не пойдут на подобный сговор, так как это для них может стать роковой ошибкой и вызвать крайне нежелательные последствия. С другой стороны, чем больше неудач потерпит Трамп в других регионах мира, тем сильнее будет его желание отыграться на Кубе, проведя маленькую, но победоносную войну. В силу этого ситуации можно охарактеризовать как крайне напряженную», – заявил М.Кодзоев.

В свою очередь, политолог, эксперт в области геополитики и безопасности, главный редактор издания The Washington Outsider Ирина Цукерман полагает, что периодические заявления Трампа о Кубе следует рассматривать не только как импровизированную риторику, но и как часть более широкой политической логики: продемонстрировать, что США способны восстанавливать давление в собственном полушарии, где Вашингтон долго воспринимал любое враждебное военное, разведывательное или идеологическое присутствие как прямой вызов национальной безопасности.

«Для Трампа Куба важна сразу на нескольких уровнях: внутренняя политика, миграция, антииранская и антикитайская стратегия, сигнал Москве, а также демонстрация того, что его администрация не ограничивается санкционной дипломатией. Этот остров имеет исключительное значение из-за географии, поскольку расположен у входа в Мексиканский залив, рядом с Флоридой, Карибским бассейном, морскими путями, энергетической инфраструктурой, портами, военными объектами и южным флангом США. Для американского стратегического мышления это не обычная зарубежная проблема. Это – территория, с которой в XX веке уже возникал реальный кризис ядерной безопасности, и сама память об этом остается частью американского восприятия угроз. Даже слабая Куба способна иметь значение, если ее территория используется внешними державами для разведки, логистики, обхода санкций, киберопераций, политического влияния или региональной дестабилизации.

Для американского президента кубинский вопрос также связан и с Флоридой. Кубино-американская община, венесуэльская диаспора, никарагуанские эмигранты и другие антисоциалистические группы в Южной Флориде остаются важной электоральной аудиторией. Жесткая линия по Кубе позволяет Трампу говорить языком силы, антикоммунизма, восстановления американского влияния и наказания режимов, связанных с Ираном, Россией и Китаем. В этом смысле остров для него не только внешнеполитический объект, но и символическая сцена, где можно объединить внутреннюю политику, региональную безопасность и идеологический нарратив», – подчеркнула политолог.

По ее мнению, стратегическая значимость острова для США заключается в том, что Куба может служить узлом для враждебных сетей, даже не обладая собственным мощным военным потенциалом. Ее ценность для соперников Соединенных Штатов состоит не в кубинской армии как таковой, а в местоположении, разведывательной инфраструктуре, политических связях, возможности принимать специалистов, вести наблюдение, предоставлять прикрытие и поддерживать региональные режимы. И если Вашингтон считает, что Гавана предоставляет пространство российским или китайским службам, облегчает санкционный обход или поддерживает антиамериканские структуры, тогда Куба превращается в проблему ближней стратегической периферии.

«Какие дилеммы захват Кубы мог бы решить для США? В теории он устранил бы ближайший антиамериканский плацдарм в Карибском бассейне, ослабил бы российское и китайское присутствие в регионе, дал бы Вашингтону возможность контролировать ключевую точку у Мексиканского залива и продемонстрировал бы, что эпоха терпимости к враждебным режимам в Западном полушарии закончилась. Такая акция также могла бы психологически ударить по антиамериканским правительствам в этом регионе, показав, что близость к территории Соединенных Штатов повышает риски.

Для Трампа угроза силового сценария может быть важнее самого сценария. Она повышает давление на Гавану, пугает иностранные компании, усиливает изоляцию острова, заставляет партнерские структуры Кубы пересчитывать риски, а также формирует образ президента, готового действовать жестче своих предшественников. Такая риторика может использоваться как переговорный инструмент: не обязательно захватывать Кубу, чтобы заставить ее элиты нервничать, искать гарантии, ограничивать внешние связи или сталкиваться с растущими внутренними трещинами.

Наиболее реалистичный сценарий для США выглядит не как полноценная оккупация, а как наращивание экономического, финансового, разведывательного и политического давления, усиленное военным сигналом. Это может включать санкции против оборонных компаний, давление на туризм, ограничение финансовых каналов, поддержку оппозиционных сетей, кампании информационного воздействия, морское наблюдение, операции против незаконных сетей и координацию с региональными партнерами. Такая стратегия несет меньше рисков, чем вторжение, и лучше соответствует логике Трампа: добиваться эффекта принуждения без обязательного перехода к долгой оккупации.

Так что, в целом оценку ситуации можно свести к следующему: Куба действительно имеет высокую стратегическую значимость для США, особенно в условиях растущей конкуренции с Китаем, Россией и Ираном. Трамп видит в ней символ незавершенной американской повестки в Западном полушарии, инструмент воздействия на леворадикальные режимы и внутреннеполитический актив во Флориде. Военный захват острова технически возможен, но политически, экономически и управленчески крайне рискован. Он мог бы решить часть проблем безопасности, связанных с внешним присутствием и региональными сетями, но одновременно создал бы для Соединенных Штатов новую глобальную обязанность по управлению нестабильной страной в непосредственной близости от своих берегов. Поэтому сама угроза Кубе для Трампа, вероятно, функциональнее, чем реальная оккупация», – резюмировала И.Цукерман.