Шесть за одним столом: есть ли будущее у «3+3»? Азербайджанский и российский эксперты на Caliber.Az

Судя по недавним высказываниям официальных лиц РФ, в Москве присутствуют определенные надежды на то, что формат «3+3» в условиях современной геополитической реальности может заиграть по-новому.

Так, глава российского внешнеполитического ведомства Сергей Лавров на пленарном заседании IV Минской международной конференции по евразийской безопасности заявил, что Россия рассчитывает, что следующая встреча в формате «3+3» состоится в ближайшее время: «На Южном Кавказе перспективной площадкой стала платформа регионального сотрудничества «3+3»: Азербайджан, Армения, Грузия — страны Южного Кавказа и их три больших соседа — Россия, Иран, Турция. И участники этой платформы договорились продвигать объединительную повестку дня. Надеемся, что в ближайшее время состоится очередная встреча в этом формате».

В этой связи возникает ряд вопросов, в частности, о том, как воспринимают данное предложение другие участники указанного формата, и проводились ли между ними какие-то консультации относительно встречи? Своими мнениями на данную тему с Caliber.Az поделились азербайджанский эксперт и российский политолог-востоковед.

В частности, доктор юридических наук, Чрезвычайный и Полномочный посол, заведующий кафедрой международных отношений и внешней политики Академии государственного управления при Президенте Азербайджана, профессор Намик Алиев отметил, что первоначальная идея формата «3+3», инициированного главами Азербайджана и Турции Ильхамом Алиевым и Реджепом Тайипом Эрдоганом в 2021 году, заключалась в создании регионального механизма консультаций, который позволил бы странам Южного Кавказа и соседним государствам обсуждать вопросы безопасности, экономического взаимодействия, транспортных коммуникаций и восстановления региональных связей.

«Как известно, первая встреча в таком формате состоялась в Москве 10 декабря 2021 года, вторая — в Тегеране в 2023-м, третья — в Стамбуле в 2024-м, то есть, данный механизм уже имеет определенную дипломатическую историю и не является исключительно декларативной конструкцией. В силу этого слова Лаврова о проведении новой встречи «3+3» — причем ранее Минска он говорил об этом в Баку в рамках VII саммита Совещания по взаимодействию и мерам доверия в Азии (СВМДА) — имеют под собой определенную институциональную основу. В целом заявления российского министра следует воспринимать как выражение заинтересованности Москвы в возобновлении работы платформы, однако насколько это найдет воплощение в жизни, зависит от позиции ее участников.

И здесь я хотел бы особо выделить такой момент: Азербайджан последовательно выступает за развитие регионального сотрудничества, однако не рассматривает сам факт проведения очередной встречи как самоцель. Важны содержание диалога, его практические результаты и соблюдение принципов паритета. При этом необходимо учитывать новые реалии Южного Кавказа, который превратился в пространство экономического взаимодействия, транспортной связности и добрососедских отношений. 

Что касается Москвы, которая заинтересована в сохранении механизмов политического диалога с государствами Южного Кавказа, то формат «3+3» предоставляет ей такую возможность. Однако необходимо понимать: заинтересованность Москвы в активизации платформы еще не означает, что остальные участники разделяют ее подходы и готовы немедленно приступить к реализации предложения», — сказал Н.Алиев.

В свою очередь, доцент кафедры современного Востока и Африки РГГУ, старший научный сотрудник Института востоковедения РАН Лана Раванди-Фадаи считает вполне реалистичным возобновление встреч в формате «3+3», а интерес Москвы к восстановлению этого механизма обусловлен серьезными изменениями геополитической архитектуры Южного Кавказа и стремлением РФ сохранить непосредственное участие в формировании новой региональной системы взаимодействия.

«Однако если от других стран, в том числе и Азербайджана, пока не поступало никаких заявлений, это, вероятно, означает, что окончательного согласования между участниками еще нет. Думаю, Лавров выразил политическую заинтересованность российской стороны в возобновлении работы формата, но встреча станет возможной после достижения договоренностей между всеми участниками.

В обращении Москвы к этому механизму прослеживается определенное совпадение интересов России и Ирана: обе страны стремятся сохранить свое участие в формировании региональных правил и не допустить ситуации, при которой стратегические решения будут приниматься без их участия. Турция, в свою очередь, рассматривает Южный Кавказ как важнейшее направление экономического и политического сотрудничества. Армения стремится диверсифицировать внешние связи, Азербайджан заинтересован в развитии новых транспортных коммуникаций и укреплении собственной региональной роли», — сказала эксперт.

Вместе с тем, по ее мнению, представлять «3+3» как единый политический блок было бы неправильно: у всех участников разные, а иногда и конкурирующие интересы.

«Ценность этого механизма заключается в том, что он позволяет государствам с различными позициями находиться за одним переговорным столом, хотя, разумеется, существуют серьезные ограничения, прежде всего связанные с Грузией, и я не думаю, что в нынешних условиях Тбилиси готов присоединиться к нему. Поэтому пока речь, скорее всего, идет о взаимодействии пяти государств.

Кроме того, сохраняются разногласия по вопросам транспортных проектов, роли внешних держав в региональной безопасности, а также таким инициативам, как Зангезурский коридор и TRIPP. Однако эти противоречия не должны становиться основанием для отказа от встреч. Напротив, дипломатические форматы особенно необходимы именно тогда, когда интересы государств не совпадают. 

При этом следует учитывать, что политический результат будет зависеть не от самого факта проведения встречи, а от готовности участников обсуждать существующие противоречия и искать способы их урегулирования. Региону необходима такая система взаимодействия, при которой государства Южного Кавказа сохраняют право самостоятельно определять свое будущее, а соседние державы содействуют обеспечению безопасности и экономическому развитию», — заключила Л.Раванди-Фадаи.