Президент США между войной и выборами По следам последнего интервью Трампа

«Я принял нечто, что находилось в больших неприятностях, и превратил это в самую крутую страну в мире» — эта фраза Дональда Трампа, сказанная в финале его последнего интервью колумнисту The New York Post Миранде Дивайн, в очередной раз демонстрирует главный лейтмотив всех выступлений американского президента последних месяцев. Президент США продолжает строить политическое повествование вокруг идеи национального возрождения после периода «упадка при Байдене», представляя себя одновременно как «президента силы» во внешней политике и «президента восстановления» во внутренней.

Последнее интервью обращает на себя внимание тем, что значительная его часть была посвящена именно внутренней политической борьбе. Особо взволнованные исследователи наверняка сбились со счета от количества нелестных эпитетов, которые Трамп адресовал демократам и лично Джо Байдену. Сама Дивайн отличалась поразительной даже для сторонников Трампа комплиментарностью по отношению к президенту — настолько, что временами фактически подыгрывала его тезисам, а разговор местами больше напоминал политический манифест, чем журналистское интервью.

Сфокусированность на внутренних вопросах неслучайна — она выдает обеспокоенность Трампа и его окружения грядущими промежуточными выборами в Конгресс. Потеря республиканцами контроля хотя бы над одной из палат способна серьезно осложнить реализацию нынешнего курса Белого дома. Именно поэтому Трамп вновь возвращается к темам, которые остаются базовыми для его электората: экономика, миграция и избирательная система.

Дональд Трамп вновь повторяет тезис об «украденных выборах» 2020 года, утверждая, что демократы сознательно выступают против идентификационных карт избирателей и проверки гражданства исключительно ради возможности манипулировать результатами голосования. 

Практически все его рассуждения сводятся к тезису о том, что США при Байдене находились в состоянии деградации, а сейчас переживают возвращение силы и богатства. Трамп постоянно подчеркивает рекордные показатели фондового рынка, инвестиции в промышленность, строительство заводов и особенно развитие автопрома. При этом он старается минимизировать тревоги вокруг инфляции и роста цен на энергоносители, связывая проблемы исключительно с иранским кризисом. Президент фактически убеждает американцев в том, что рост цен на бензин необходимо «перетерпеть», поскольку альтернатива — появление у Ирана ядерного оружия.

Иран, в целом, — единственный внешний сюжет, который подробно обсуждался в разговоре, что, вероятно, связано с его прямым влиянием на внутреннюю американскую повестку. Трамп демонстрирует крайне жесткий подход, но одновременно пытается представить себя человеком, предпочитающим переговоры войне. Его позиция строится на утверждении, что Иран уже фактически проиграл в военном и экономическом плане и теперь вынужден идти на уступки.

Любопытно, что американский президент заявил: в ходе переговоров иранцы согласились с тем, что не будут обладать ядерным оружием. Однако здесь чувствуется противоречие, поскольку Иран официально всегда отрицал намерение создать атомную бомбу. Более того, убитый верховный лидер Ирана аятолла Али Хаменеи еще в начале 2000-х годов издал фетву, запрещающую производство, накопление и применение ядерного оружия. Все подозрения Запада относительно военного характера иранской ядерной программы строились именно на предположении о скрытых, неофициальных аспектах этой деятельности. В этой связи возникает закономерный вопрос: как можно вслух отказаться от того, чего ты формально никогда не признавал?

Вероятно, речь может идти только о конкретных практических шагах — например, о согласии на вывоз обогащенного урана, ограничении уровня обогащения или международном контроле над объектами. Возможно, именно это Трамп имеет в виду, говоря о готовности Ирана к уступкам. Однако пока никаких четких подтверждений со стороны самого Тегерана не прозвучало, и потому американский президент фактически просит аудиторию поверить ему на слово, подстраховавшись комментарием: «Они могут еще передумать».

При этом Трамп прямо дает понять, что в случае провала переговоров готов к дальнейшей эскалации. Белый дом пытается совместить давление, ограниченное применение силы и переговоры, избегая при этом полномасштабной войны с наземной операцией — последнее, кстати, также было отдельно отмечено Трампом.

Однако в интервью чувствуется и определенная усталость американского президента. Он продолжает говорить языком уверенного лидера, но американский слушатель так и не слышит четкого ответа на главный вопрос: каким именно образом и когда будет завершена нынешняя конфронтация вокруг Ирана.

Интересно и отношение Трампа к Израилю. С одной стороны, он подчеркивает поддержку Биньямина Нетаньяху и Израиля в целом, с другой — признает, что был раздражен действиями израильского премьера и даже называл его «сумасшедшим» из-за эскалации в Ливане. По мнению обозревателей, это отражает растущее напряжение между Белым домом и правительством Израиля. Для Трампа затяжной конфликт становится политически опасным, поскольку может ударить по экономике США и осложнить положение республиканцев перед выборами.

Российско-украинская война в интервью упоминается лишь вскользь — скорее как дополнительный повод обвинить администрацию Байдена в слабости и некомпетентности. Трамп продолжает утверждать, что при нем такой войны «не случилось бы», однако практически не говорит о долгосрочной стратегии США по Украине. Таким образом, украинская тема постепенно выводится из общественного дискурса Америки.

Трамп по-прежнему пытается сохранять образ человека, полностью контролирующего ситуацию. Однако между строк заметно и другое: Белый дом оказался в сложной точке, где внешнеполитическая конфронтация, а именно противостояние с Ираном, начинает напрямую влиять на внутреннюю стабильность и рейтинги власти.

В Белом доме рассчитывают на то, что Иран первым пойдет на уступки под давлением санкций и военной угрозы. В противном случае администрация рискует оказаться перед выбором между затяжным кризисом и силовым сценарием, последствия которого трудно предсказать даже для самих США.