Президентство Пезешкиана: Иран в ожидании перемен? Прогнозы Шерешевского

Когда после смерти президента Ирана Эбрахима Раиси в авиакатастрофе были назначены новые выборы, практически все международные эксперты указывали на Саида Джалили как на будущего президента. Они ошибались.

Настоящая власть в Иране принадлежит пожизненно управляющему страной верховному лидеру Али Хаменеи, его управлению и Корпусу стражей исламской революции (КСИР) — второй отдельной армии, куда отбирают наиболее религиозных солдат и офицеров. КСИР принадлежит также половина экономики страны, в то время как под контролем верховного лидера находятся фонды, которые равняются примерно четверти ВВП Ирана (около 100 млрд долларов). Все это — элементы ядра политико-экономической системы страны. Президент — это по-сути премьер-министр, курирующий ведомства, отвечающие за экономику, инфраструктуру и дипломатию, но и в этих вопросах он зависит от верховного лидера.

С учетом того, что руководство страны может также отстранять кандидатов на пост президента, становится, на первый взгляд, не вполне понятно, почему выборы последнего вообще привлекли внимание. А все дело в том, что руководство Ирана оказалось в противоречивой ситуации.

С одной стороны, в условиях, когда верховному лидеру 85 лет, в ближайшие годы, вероятно, предстоит транзит высшей власти. Как он будет происходить? Этого никто не знает. Последний раз вопрос решался специальным органом религиозного государства, Ассамблеей экспертов, 35 лет назад, после смерти отца-основателя Исламской Республики Иран, аятоллы Рухоллы Хомейни. Тогда Хаменеи был избран за закрытыми дверьми в ходе процедуры, в которой ключевую роль, по всей вероятности, играли интересы силовиков из различных ведомств. В условиях транзита власти высшее руководство Ирана хотело бы предсказуемости и управляемости, насколько это возможно, и даже пост президента — может быть, и не самый важный — в этих условиях имеет значение. Отсюда и фигуры, подобные Раиси или Джалили — личности, во всем покорные верховному лидеру и руководству КСИР, консерваторы, охранители, сторонники непримиримых отношений с Западом, и главное, люди, готовые полностью принимать рекомендации склонного к микроменеджменту Хаменеи и его бюрократического аппарата.

Однако, с другой стороны, согласно социологическим исследованиям, интерес к выборам президента, падает. На них приходит все меньше людей. В то же самое время в регионах с наименьшим числом участников выборов растут социальные и политические протесты.

Понимая указанное обстоятельство, высшее руководство страны допустило на выборы Масуда Пезешкиана, представителя либерально-реформаторской фракции, имеющего самостоятельные позиции по ряду вопросов, с тем чтобы несколько поднять интерес к этим выборам. Итогом стала внезапная победа Пезешкиана — большинство иранцев из тех, кто пришел голосовать (чуть меньше половины избирателей), поддержали именно его.

Сегодня главные вопросы, которые обсуждаются в экспертном сообществе, связаны с будущим Ирана. Да, фигура президента не является центральной. Но, повторим, предстоит транзит высшей власти. А в таких условиях обостряется ситуация, ибо нарастает внутренняя борьба фракций и роль президента может сущестуенно усилиться.

Масуд Пезешкиан относится к либерально-реформаторской фракции, которая в последние несколько лет была вытеснена на обочину иранской политики. Ее представителей не допустили на предыдущие президентские выборы, и лишь немногим позволили участвовать в парламентских выборах — в их числе и Пезешкиан. Масуд Пезешкиан выступил против преследования женщин на улицах из-за отсутствия хиджаба. Это обеспечило ему поддержку какой-то части столичной интеллигенции и молодежи и победу в Тегеране. Кроме того, он выступает за возобновление ядерной сделки с Западом. Этот вопрос имеет ключевое значение для иранской экономики и политической системы. По разным оценкам, 60 процентов иранцев находятся ниже черты бедности.

Непростое положение экономики и высокая инфляция (40 процентов в год) вызывают забастовки в нефтяной и нефтехимической промышленности. Самое опасное то, что эти забастовки являются нелегальными, организованными собраниями трудовых коллективов или неформальными группами рабочего класса — именно в ходе таких выступлений накапливается радикальный потенциал неповиновения. Именно это происходило во времена шахского режима и закончилось тем, что в ходе революции 1978–1979 гг. трудящиеся провели общенациональную забастовку и захватили фабрики. Падение уровня жизни, рост цен и ухудшение положения трудящихся, которых переводят на временную занятость, является корнем проблем существующей системы.

Джавад Салехи-Исфахани, экономист, изучающий Иран, указывает на то, что без новой ядерной сделки развитие иранской экономики невозможно. Тот факт, что правящая группа допустила на выборы реформатора, выступающего за сотрудничество с Западом, Масуда Пезешкиана, может быть связан с осознанием данного факта. «Новый президент унаследовал целый ряд экономических проблем, накопившихся за последнее десятилетие жестких санкций США и усиления региональной напряженности. Инвестиции в Иране упали до исторического минимума — 11% ВВП; ухудшение состояния электросетей и газовых сетей (когда-то бывших предметом гордости) привело к более частым отключениям электроэнергии; миграция из сельской местности в города, подогреваемая засухой, создала проблемы с водоснабжением и другими услугами. Неубедительные экономические показатели «революционного» правительства Раиси (ярлык, навешанный сторонниками жесткой линии, стремящимися возродить первоначальные ценности Исламской революции), возможно, убедили некоторых влиятельных консерваторов в том, что можно позволить лидеру-реформатору заключить новую сделку с Западом, ибо в противном случае риски будут слишком высоки», — подчеркивает Салехи-Исфахани.

Мы не знаем, позволят ли Пезешкиану заключить с Западом ядерную сделку, но если это случится, это, скорее всего, даст ему возможность увеличить свое влияние в обществе — как среди обычных людей, так и среди части правящего класса.  Но у Пезешкиана есть и ряд других особенностей, которые резко отличают его от другого бывшего президента-реформатора, Хасана Роухани. Причем именно эти особенности могут ему позволить накопить определенное влияние в обществе. О чем идет речь?

Если Роухани был сторонником приватизации и роста влияния частного сектора в экономике, то Пезешкиан постоянно говорит о необходимости большего равенства, о развитии государственной системы социальной поддержки населения, прежде всего бесплатной медицины (о проблемах которой ему известно не понаслышке, так как он — врач-кардиохирург). На фоне трудностей государственной медицины в Иране растет значение частных медицинских услуг, дорогих и недоступных громадной части общества. Поэтому сама риторика Пезешкиана может привлечь к нему внимание 60 процентов иранцев, страдающих от бедности.

Не менее важно, что опорой Пезешкиана являются районы, населенные национальными меньшинствами, прежде всего азербайджанцами (последних даже нельзя назвать меньшинством, это треть населения страны и один из краеугольных камней иранского общества), а также курдами, белуджами и арабами. И дело не только в происхождении Пезешкиана, но и в том, что он связан в парламенте страны с региональными этническими лоббистами и выступает за более высокую роль различных национальностей в управлении Ираном. Пезешкиан хочет увеличить финансирование этнических регионов и обеспечить их более эффективное присутствие в правящем аппарате. Исследователь Ирана, Али Альфонех, указывает на то, что «его обещание создать более инклюзивное правительство, отражающее этническое и религиозное разнообразие Ирана, понравилось избирателям в периферийных регионах. Пезешкиан олицетворяет этническое разнообразие Ирана. Неудивительно, что в первом туре он добился хороших результатов среди азербайджанского населения северо-западных провинций Ирана. Но во втором туре, использовав воодушевление перспективой появления президента-азербайджанца, он увеличил явку избирателей в провинциях Ардебиль, Восточный Азербайджан и Западный Азербайджан в среднем на 20%. В провинции Курдистан явка избирателей выросла с 23% в первом туре до 29% во втором, в провинции Хузестан, где проживает значительное число арабов-суннитов, явка избирателей выросла с 30 до 40%, в провинции Систан и Белуджистан, где преобладает суннитское белуджское население, явка избирателей выросла с 30 до 51%».

И наконец, Пезешкиан показывает свое уважение религиозному государству и верховному лидеру, что является фактором, который создает некоторую подушку безопасности в его отношениях с Хаменеи и КСИР. Он выглядит не как светский либеральный оппозиционер, а скорее, как тот, кто учел ошибки реформаторов прежнего поколения. Он выстраивает имидж человека, намеренного реформировать систему изнутри, но одновременно усилить и аккумулировать внутри нее собственное влияние, опираясь на социальные низы, национальные меньшинства на периферии страны и на зажиточную и при этом религиозную часть населения больших городов, на тех, кто хотел бы экономических улучшений, но опасается слишком резких перемен. И хотя Пезешкиан испытывает трудности с назначением министров, о чем говорилось выше, он может назначать руководителей регионов, таким образом укрепляя свое влияние на местах — именно там, где находятся корни его влияния.

Нет сомнений в том, что усилия Пезешкиана встретят сопротивление различных фракций госаппарата, которые опасаются усиления его позиций. Однако в обществе существуют определенные ожидания, связанные с новым президентом, и верховный лидер вряд ли может полностью их игнорировать. Если саботаж враждебных Пезешкиану группировок окажется удачным, разочарование иранцев может вылиться в новые протесты, как это было с президентом-реформатором Хасаном Роухани. Если же Пезешкиан преуспеет в реформах, он сможет накопить достаточно влияния для того, чтобы серьезно усилить свои позиции в преддверии транзита верховной власти.