Путь назад через Ла-Манш: Британия возвращается в ЕС? Статья Матанат Насибовой

В последнее время в правительстве Соединенного Королевства все чаще обсуждают возможное возвращение Великобритании в Евросоюз.

Согласно информации The Guardian, в своем выступлении на съезде Лейбористской партии премьер-министр Великобритании Энди Бернем заявил, что выход из ЕС в целом принес государству вред, и он намерен исправить положение. В аналогичном ключе британский премьер выступал и ранее: в начале текущего месяца «король Севера» отметил, что не исключает включения пункта о возвращении в Европейский союз в предвыборную программу Лейбористской партии на следующих выборах.

В целом основной фокус его внимания направлен на подготовку к масштабному саммиту Великобритания – ЕС, который запланирован на конец текущего года. Именно в рамках этого форума британское правительство намеривается радикально пересмотреть формат взаимодействия с Брюсселем: Лондон впервые может начать обсуждать не только отдельные соглашения после Brexit, но и архитектуру отношений на десятилетия вперед.

Варианты и опции

Как пишет Bloomberg, у британского премьера уже имеется набор вариантов сотрудничества с объединением. Первый сценарий Бернема предполагает сохранение нынешнего формата отношений, «если люди считают, что это правильное решение», второй – возвращение Великобритании в единый евросоюзовский рынок, третий вариант состоит в присоединении страны к Таможенному союзу. Параллельно премьер-министр допускает полное возвращение Великобритании в ЕС после выборов 2029 года.

Подобное разнообразие позиций свидетельствует о прагматичном подходе, при котором правительство тестирует общественное мнение и реакцию Брюсселя сквозь степень повышения ставок – от сохранения текущего статуса до институционального реванша. Что любопытно, в этом вопросе Бернем находит поддержку и среди своих предшественников. В частности, бывший премьер-министр Тони Блэр 24 сентября опубликовал программный документ «Beyond Leave and Remain: A Path to Rejoining a Reformed Europe», в котором предлагает поставить перед Великобританией стратегическую цель – за 10 лет вернуться в значительно реформированный Европейский союз.

По его мнению, получить долгосрочные экономические дивиденды после выхода из ЕС так и не удалось, причем от этого геополитического разрыва пострадала и сама континентальная Европа, столкнувшаяся с дефицитом внешнеполитической координации. Такого же мнения Блэр придерживался и ранее: перед референдумом 2016 года он активно критиковал саму идею выхода из ЕС, называя ее стратегической ошибкой, и призывал избирателей голосовать за сохранение членства в союзе вместе с другим экс-премьером Джоном Мейджором. Более того, после победы сторонников Brexit Блэр открыто заявлял, что это решение станет катастрофой для страны, и призывал провести повторный референдум, утверждая, что британцы голосовали на основе неполной информации и под воздействием популистской риторики.

Таким образом, заявления Энди Бернема и Тони Блэра формируют две части единого политического процесса: нынешний премьер выводит этот весьма чувствительный вопрос в практическую повестку дня Британии, а бывший предлагает оптимальный алгоритм возвращения страны уже в реформированный ЕС в неспешном режиме. Такой расклад представляется весьма рациональным, так как возвращение в Европейский союз невозможно осуществить волевым решением в короткие сроки: для этого требуется пройти сложнейший каскад процедур, таких как решение о референдуме, многоуровневые переговоры с Брюсселем, согласование жестких условий членства, урегулирование бюджетных и финансовых обязательств и т.д.

В концепции Блэра также активно рассматривается идея ассоциированного членства, которая способна создать гибкую промежуточную ступень между нынешним тупиковым форматом отношений и полноценным возвращением в наднациональные структуры. Для Британии в переходный период это потенциально очень привлекательная модель.

Стимулы для Брюсселя

Возвращение Великобритании в Европейский союз имеет принципиальное стратегическое значение для Брюсселя, так как прежде всего оно означает существенное экономическое усиление всего объединения ввиду того, что это государство – одна из крупнейших экономик Европы, чей возврат в единый рынок и Таможенный союз устранил бы изнурительные торговые барьеры, снизил бы издержки бизнеса и стимулировал бы синергетический рост ВВП обеих сторон. Это – первое.

Во-вторых, воссоединение укрепило бы позиции объединенной Европы на международной арене в условиях нарастающей глобальной нестабильности, фрагментации мировой торговли и жесткой протекционистской политики внешних игроков. В-третьих, Британия обладает мощным военным потенциалом, включая ядерный арсенал, и передовой системой разведки; ее тесная институциональная интеграция критически повышает уровень безопасности на континенте на фоне идущих в мире конфликтов.

В целом возвращение Лондона в «большую европейскую семью» после вызванного Brexit глубокого кризиса открывает принципиально новые горизонты для восстановления геополитической стабильности и устойчивого экономического сотрудничества во всем евроатлантическом регионе.

Чего хотят британцы?

По оценкам независимых экономистов, жесткий разрыв с ЕС привел к резкому скачку цен, дефициту рабочей силы и перманентному замедлению роста ВВП Великобритании. Поэтому не удивительно, что сегодня критики Brexit во главе с премьером открыто констатируют: страна не получила ни обещанного финансового суверенитета, ни эффективного контроля над миграционными потоками. По факту им вторят опросы общественного мнения, результаты которых фиксируют следующее: большинство жителей Королевства кардинально пересмотрели свое отношение и поддерживают идею возвращения в Евросоюз.

В частности, апрельское исследование аналитической организации Best for Britain показало, что 53% британцев выступают за возвращение страны в Европейский Союз, и с того времени этот показатель продолжил расти. Согласно недавним социологическим замерам, около 56% британских избирателей поддерживают возвращение страны в ЕС, а 70% в целом выступают за установление максимально тесных институциональных связей с объединением на фоне долгосрочных издержек Brexit. При этом если обратиться к исторической хронике опросов за 2016 год, то явственно становится понятно, насколько глубоко трансформировались настроения общества: тогда за выход Великобритании из Европейского союза проголосовали 17 410 742 человека, то есть, 51,89% от общего числа голосовавших.

Все не так просто, или Прощай, фунт стерлингов!

Однако и здесь имеется своя оборотная сторона: чтобы вернуться в ЕС, потребуется не только новый референдум, но и длительные, и во многом изнурительные переговоры.

В частности, Евросоюз может потребовать от Лондона железобетонных гарантий во избежание повторного политического демарша. Неслучайно в Брюсселе неоднократно предупреждали: в случае повторного вступления Королевство уже не сможет рассчитывать на сохранение прежних эксклюзивных привилегий и «особого статуса».

Европейские чиновники уже сигнализировали, что новое членство потребует от британской стороны принятия евро без права сохранения национальной валюты на бессрочной основе, а также страна больше не сможет оставаться вне Шенгенской зоны и сохранять автономный жесткий пограничный контроль на въезде с континентальной Европы. Более того, знаменитый бюджетный дисконт, выбитый Маргарет Тэтчер еще в 1984 году, восстановлен не будет – Лондон станет обязан вносить взносы в общий бюджет на общих основаниях.

С учетом всех этих правовых, экономических и психологических нюансов на сегодняшний день гораздо более реалистичными видятся разговоры не о скором развороте назад, а о формировании долгого и выверенного политического пути, предполагающего выстраивание глубокого партнерства на треке Лондон – Брюссель, которое со временем может естественным образом привести к полноценному членству страны в ЕС.

Однако точки над «i», скорее всего, поставит предстоящий саммит Великобритания – Европейский союз. Если по его завершении Энди Бернем вынесет на широкое обсуждение конкретные альтернативные сценарии, то данный шаг станет показателем того, что нынешняя риторика действительно явилась началом масштабного пересмотра итогов Brexit, а не была прагматичной попыткой перезагрузить отношения с Брюсселем без восстановления официального статуса государства – члена объединения.