«Доктрина Монро», крах иллюзий Москвы и шанс для Грузии Статья Владимира Цхведиани

После событий в Венесуэле 3 января Министерство иностранных дел Грузии распространило заявление, в котором выразило надежду, что они приведут к отмене венесуэльскими властями признания так называемой «независимости» оккупированных регионов страны.

«Учитывая то, что власти Венесуэлы при грубом нарушении международного права признали «независимыми государствами» оккупированные регионы Грузии — Абхазию и так называемую «Южную Осетию» — мы выражаем надежду, что последние события повлекут отмену этого незаконного решения в соответствии с национальными интересами Грузии и международными правовыми принципами», — говорится в заявлении грузинского внешнеполитического ведомства.

Для того чтобы понять, насколько обоснованы надежды МИД Грузии на отзыв признания Венесуэлой т.н. «независимости» Абхазии и «Южной Осетии», нужно вспомнить, в каких геополитических условиях происходило это признание в далеком 2008 г.

Напомним, что Венесуэла была не первой страной (помимо оккупировавшей грузинские Абхазию и Цхинвальский регион РФ), которая признала эти сепаратистские образования. Первой стала Никарагуа, где в 2006-м к власти вернулись сандинисты во главе с «давним другом» Кремля в Латинской Америке Даниэлем Ортегой. И уже вслед за Никарагуа признал «независимость» сепаратистов тогдашний лидер Венесуэлы Уго Чавес.

Признание властями Никарагуа по просьбе Москвы сепаратистских образований на грузинской территории было не только символом «возрождения советских амбиций» Кремля в Западном полушарии. Гораздо более важное значение имело то, что одновременно в 2008 г. был извлечен из забвения проект Никарагуанского канала между Атлантическим и Тихим океанами, который по замыслу должен был стать альтернативой Панамскому.

Понятно, что ресурсов на строительство Никарагуанского канала у РФ не хватило бы. Но для этого предполагалось привлечь еще одного набирающего мощь и амбиции геополитического игрока — Китай, где действительно стали рассматривать Никарагуанский канал как способ обеспечения полностью независимой от США логистики между двумя океанами.

Это в перспективе могло бы стать ударом по «доктрине Монро». Имея в Карибском бассейне богатого нефтяными ресурсами «союзника» — Венесуэлу — и пути транзита как «черного золота», так и других грузов, РФ и КНР теоретически могли бросить вызов и экономическому, и политическому доминированию США в Западном полушарии. Признание Венесуэлой «независимости» Абхазии и «Южной Осетии» тоже явилось своеобразным «геополитическим сигналом» о таких планах.

Между прочим, и третье признание «независимости» сепаратистов — со стороны расположенного в Тихом океане Науру — вполне вписывалось в логику гипотетического «альтернативного пути» между Китаем, потенциальным Никарагуанским каналом и Карибским бассейном. Крошечный островок на «новых трансокеанских путях» тоже вполне могли задействовать мировые игроки.

Даже само начало войны августа 2008 г. специально было так «подстроено», что Россия и Китай поневоле как бы оказывались «в одном геополитическом лагере». Военные действия 8 августа 2008-го в Цхинвальском регионе разгорелись в день открытия Олимпиады в Пекине, на котором присутствовал тогдашний председатель правительства РФ Владимир Путин.

При этом, как бы власти КНР ни относились к российскому руководству и его политике, имея у себя проблему Тайваня, Китай по определению не мог признать сепаратистов на захваченных Россией грузинских территориях, особенно в свете своей заинтересованности в транзитных маршрутах через Грузию. 

Но, похоже, в далеком 2008 г. в Пекине первоначально особо не возражали против усилий МИД РФ по «сбору признаний» этих сепаратистов в мире. На тот момент сам факт «признания» сепаратистских режимов Сухуми и Цхинвали становился своеобразным «маркером» поддержки потенциальных геополитических логистических амбиций Москвы, а заодно показывал, насколько они были адекватны реальности. И вот с последним сразу же начались проблемы.

Если витающие в марксистских, «боливарианских» и прочих левацких иллюзиях сандинисты в Никарагуа и «чависты» в Венесуэле и могли надеяться на смену геополитических центров силы, то гораздо более трезво оценивающие мировые реалии политики предпочли не торопиться с реверансами в сторону Кремля и символическим признанием его «карманных» сепаратистов. Неожиданно «уперся» лидер Беларуси Александр Лукашенко. Этот опытный политик, по-видимому, уже тогда осознавал несопоставимость возможностей США в мировой политике с возможностями РФ. В итоге, несмотря на публичные принуждения к признанию Абхазии и т.н. «Южной Осетии» со стороны тогдашнего российского президента Дмитрия Медведева, официальный Минск этого делать не стал. Тем более, не предприняли данного шага менее связанные с РФ страны.

Максимум, чего смог Кремль в итоге добиться, это признание сепаратистов от полностью зависимого от российской помощи Башара Асада в Сирии. И то он сделал это только в 2018 г., когда находился на пороге катастрофы и полного краха своей власти, а проект Никарагуанского канала для Москвы уже утратил свою актуальность. Несмотря на то, что после свержения Башара Асада появилась надежда на отзыв властями в Дамаске признания сепаратистских Абхазии и т.н. «Южной Осетии», это скорее всего тоже произойдет с определенной «задержкой».

Deep state, наводнившее оккупированные грузинские территории своими НПО (действующими в том числе и против России), не торопится сворачивать эти «полигоны сепаратизма», во многом работающие синхронно с сепаратистскими проектами, курируемыми Брюсселем в самой Европе (шотландским, каталонским сепаратизмом и т.п.). К тому же новые сирийские власти хотят, чтобы Москва участвовала в послевоенном восстановлении страны, поэтому рассматривают и российские военные базы, и «посольства» сепаратистов как рычаги воздействия на Кремль. Кроме того, в Сирии имеется северокавказская диаспора, которая в значительной мере пока поддерживает сепаратистов Сухуми и Цхинвали.

Однако «великая победа» ядерной державы РФ над крошечной Грузией в августе 2008-го в действительности не стала началом возрождения «сверхдержавности» Москвы. В 2010 году началась т.н. «арабская весна», к которой в РФ оказались абсолютно не готовы. В конце 2013 г. из-под контроля Кремля вышла ситуация в Украине. «Майдан» в Киеве полностью вывел из российской орбиты эту страну. Попытки частично «отыграть ситуацию» путем захвата «стратегических клочков» в 2014–2015 гг. в итоге обернулись катастрофой. Аннексия Крыма и вмешательство на Донбассе во многом происходили в надежде на повторение «успеха» с захватом грузинских территорий, но в реальности политика Кремля довела до начавшейся в феврале 2022 г. кровопролитной войны, из которой РФ до сих пор не может выйти.

Символично, что по мере нарастания у России проблем с Украиной синхронно начались проблемы и с реализацией проекта Никарагуанского канала. Хотя изначально все вроде бы шло неплохо. 4 июня 2012 года Национальное собрание Никарагуа одобрило проект строительства «Великого трансокеанского канала Никарагуа». В 2013-м власти этой страны отдали планируемый канал в концессию на 50 лет гонконгской компании HK Nicaragua Canal Development Investment Co Ltd, которая начала работы по его строительству в конце 2014 г., однако долго они не продлились. Хотя по изначальным планам первые суда по каналу должны были пойти в 2019 г., проект был фактически заморожен после первого прихода в Белый дом Дональда Трампа в начале 2017 г. — в Китае сочли инвестиции в него несвоевременными и нецелесообразными прежде всего из геополитических соображений.
В условиях ослабления позиций РФ в мире из-за «украинских проблем» возможности вести свою игру в Западном полушарии у Кремля резко снизились. Пекин уже не мог рассчитывать на помощь Москвы в своих амбициозных проектах и предпочел не идти против интересов Вашингтона.

Последние события в Венесуэле показывают, что США возвращаются к «доктрине Монро» и не намерены терпеть в Западном полушарии ни чуждое геополитическое влияние, ни тем более «чужие» логистические проекты. Поэтому признание Никарагуа и Венесуэлой сепаратистских режимов на «отжатых» Москвой военной силой чужих территориях с точки зрения сегодняшних геополитических раскладов является полным анахронизмом и «памятником неадекватным амбициям» Кремля в недалеком прошлом.

Более того, США намерены быстро реализовать свои новые логистические проекты, в которых Москва в лучшем случае будет «младшим партнером». Речь идет в первую очередь о сообщении через Арктику морским путем как об альтернативе тому же Панамскому каналу, а именно — по так называемому Северо-Западному проходу мимо арктических вод Гренландии, Канады и американской Аляски.

Северо-Западный проход в целом короче Северного морского пути, проходящего по арктическим морям России, а, самое главное, он находится в Западном полушарии — т.е., контроль над этим маршрутом полностью вписывается в «доктрину Монро». Однако у США пока нет своего ледокольного флота, как и ключевого «базового порта», обслуживающего стратегически важный маршрут в Арктике. У РФ на Северном морском пути такой порт есть — незамерзающий Мурманск. На западе Североамериканского континента построить аналогичный «континентальный» порт у восточного «канадского» начала Северо-Западного прохода проблематично — холодные течения вдоль северо-восточных берегов Канады приводят к тому, что льды держатся у полуострова Лабрадор и севера острова Ньюфаундленд едва ли не большую часть года.

Зато находящееся как раз «напротив» Северо-Западного прохода юго-западное побережье Гренландии, омываемое относительно теплыми океанскими течениями, в зимний период не замерзает вообще, хотя большая часть острова покрыта ледником. Такой природный феномен, наряду с наличием огромного числа глубоководных заливов и бухт, делает Гренландию идеальным местом для организации и глубоководного порта, и базы ледокольного флота, и «отправной точки» для транзита по Северо-Западному проходу с востока.

Кроме того, остров географически близок к Европе, и в итоге порт на его юго-западе может стать своеобразным «северным Сингапуром» на новом логистическом пути. А на западе Североамериканского континента базой для организации транзита по Северо-Западному проходу может стать тот самый Анкоридж на Аляске, где летом минувшего года произошла столь символичная встреча президентов США и РФ Дональда Трампа и Владимира Путина. В случае дальнейшего развития сотрудничества Соединенные Штаты вполне могут «одолжить» у России часть ледокольного флота либо договориться о его совместном использовании, пока не построят собственный. Рычаг давления на Кремль, чтобы он был сговорчивее по «взаимовыгодным предложениям», у Вашингтона есть — это содействие в «замораживании» украинской войны, которая уже истощила силы Москвы.

Таким образом, становится понятным, почему сразу после «спецоперации» в Венесуэле Дональд Трамп вновь поднял тему контроля США над Гренландией. Возражения против претензий на этот остров со стороны владеющей пока им Дании и ЕС по всем признакам носят характер «торгов» и «завышения цены». Тем более что у Дании в истории уже был один прецедент удачной продажи США территории. Речь идет о Виргинских островах, которые в марте 1917 г. были куплены Штатами у датской стороны за 25 млн долларов, что составило примерно половину годового бюджета королевства. США эти острова тогда были очень нужны, поскольку контроль над ними позволял защищать подходы к Панамскому каналу. Накануне вступления в Первую мировую войну в Соединенных Штатах опасались того, что эти острова может захватить Германия, сделав их базой для атак на тот же Панамский канал.

Символично, что покупка США у Дании Виргинских островов была оформлена 31 марта 1917 г., сразу после Февральской революции 1917 г. в России, ставшей началом катастрофы этой империи, и за пять дней до официального вступления американцев в Первую мировую войну, что, как известно, явилось стартом их рывка к статусу мировой сверхдержавы.

Получается, что спустя более чем столетие интересы США, России и Дании вновь причудливым образом переплетаются, но уже в новых реалиях, однако суть остается та же — борьба за перспективные логистические пути и безопасность транзита. И последнее как раз дает Грузии шансы на справедливое решение вопроса с восстановлением своей территориальной целостности. Не следует забывать, что через Грузию и Южный Кавказ проходит еще один стратегический транзитный маршрут — Средний коридор, в нормальном функционировании которого заинтересованы и США, и Китай, и, по большому счету, уже и РФ.

Обеспечить стабильность в регионе прохождения такого маршрута может окончательное решение вопросов с территориальной целостностью Грузии, первым шагом к чему должен стать отзыв признания т.н. «независимости» сепаратистов той же Венесуэлой. Если учесть, что и.о. президента страны Делси Родригес уже заявила о готовности сотрудничать с США, то в рамках этого сотрудничества Вашингтон вполне может поставить вопрос об отзыве признания сепаратистов.

Владимир Цхведиани, Грузия, специально для Caliber.Az