Цена слияния. Чем Бухарест и Кишинев заплатят за «Великую Румынию»? Статья Матанат Насибовой

Тема объединения Румынии и Молдовы на протяжении десятилетий оставалась одной из наиболее чувствительных в восточноевропейской политике. Периодически уходя на второй план, идея унири вновь возвращалась в общественную и политическую повестку на фоне изменений в региональной архитектуре безопасности и евроинтеграционных процессов. Однако если раньше дискуссии по этому вопросу в основном носили символический и идеологический характер, то сегодня в румынском поле они уже приобрели вполне конкретное правовое измерение.

На днях палата депутатов (нижняя палата) румынского парламента фактически одобрила законопроект об объединении с Молдовой в рамках процедуры «тихого принятия», подразумевающей, что инициативы, не рассмотренные и не отвергнутые на пленарном заседании в течение 45 дней, автоматически считаются одобренными. 

В статье 2 и 3 указанного документа говорится, что «парламент Румынии принимает решение об объединении с Республикой Молдова» и «парламент Румынии уполномочивает правительство страны незамедлительно, в срочном порядке, начать переговоры с властями Кишинева с целью окончательного оформления объединения с Республикой Молдова». Теперь этот законопроект будет представлен на рассмотрение Сенату.

Подобный шаг румынских законодателей трудно расценить иначе, чем как четкий политический сигнал всему международному сообществу о том, что сценарий унири (план объединения Республики Молдова и Румынии, от румынского unirea — объединение, слияние) фактически стал частью стратегической повестки Бухареста. В контексте этого возникает логичный вопрос о том, какие последствия – как положительные, так и отрицательные – ждут эти две страны при таком исходе событий.

Итак, начнем с Молдовы, и здесь в первую очередь отметим, что эта идея получает поддержку на самом высоком уровне. В частности, в апреле текущего года президент этой страны Майя Санду в интервью французской Le Monde подчеркнула свою приверженность унионизму и обрисовала бонусы, которые приобретет Кишинев от объединения с Румынией – например, членство в Европейском союзе в самой ближайшей перспективе. При этом в своем январском интервью Санду откровенно заявила следующее: «Если бы был референдум, я бы проголосовала за присоединение к Румынии».

Таким образом, согласно позиции молдавского руководства, на сегодняшний день объединение с Бухарестом есть единственный реальный способ для молдавской стороны вступить в ЕС, что автоматически открывает ей доступ к различным европейским фондам и инвестициям в инфраструктуру, энергетику и так далее. Это – первое. Во-вторых, Молдова в случае объединения с Румынией вступает в орбиту пояса безопасности НАТО, что особенно значимо для Кишинева на фоне войны в Украине и сложных отношений с Москвой.

В плане минусов в случае реализации сценария унири Молдова автоматически теряет свой суверенитет, и этот фактор с большей долей вероятности инспирирует окончательный раскол общества, поскольку часть молдавского населения ориентирована на сохранение нейтралитета или, скажем так, на особые отношения с Россией. В этот контекст логично вписывается проблема национальной идентичности. 

По оценкам наблюдателей, несмотря на языковую близость, многие жители страны считают себя именно молдаванами, а не румынами, поэтому нельзя исключать, что этот крайне чувствительный вопрос может стать источником политических конфликтов. В этом ключе нельзя сбрасывать со счетов и российский фактор. Надо полагать, что, невзирая на ряд заявлений официальных лиц РФ о том, что Кишинев волен поступать так, как считает нужным, Москва вряд ли спокойно приемлет объединение с Румынией как состоявшийся факт и в ответ, скорее всего, активизирует работу с пророссийски настроенной частью молдавского общества, в полной мере используя приднестровский фактор.

Что касается Бухареста, то реализация сценария объединения с Молдовой означает для румынских властей и общественности воплощение в жизнь идеи «Великой Румынии» (România Mare) – краеугольного камня румынского национального проекта, который подразумевает восстановление границ, существовавших в 1918–1940 годы, и ликвидацию последствий пакта Молотова – Риббентропа. Это – первое.

Во-вторых, униря усилит влияние страны в Юго-Восточной Европе, повысит ее политический вес в ЕС и НАТО, а также укрепит румынские позиции в Черноморском регионе. По мнению международных экспертов, благодаря присоединению Молдовы, которая хоть и не имеет прямого физического выхода к береговой линии Черного моря, но обладает морским статусом из-за порта Джурджулешты, расположенного на стыке границ с Румынией и Украиной, Бухарест выстроит сплошную зону контроля над устьем Дуная, что, безусловно, повысит экономический и транспортный потенциал страны в Черноморском бассейне. Это – что касается положительных сторон процесса.

В плане минусов прежде всего стоит отметить, что слияние принесет Румынии дополнительную и весьма серьезную экономическую нагрузку, а в политическом разрезе Бухаресту придется взять на себя решение проблем Молдовы, включая вопросы Гагаузии и Приднестровья. Готово ли Румынское государство к подобной миссии – вопрос риторический.

Таким образом, если взвесить все за и против, то вывод напрашивается следующий: решение нижней палаты румынского парламента вряд ли приведет к немедленному старту процесса объединения, и с большей долей вероятности в ближайшей перспективе униря пока будет пребывать в статусе символа, подтверждая европейский выбор Кишинева. Однако из политического и общественного поля двух стран эта идея никуда не исчезнет и останется наиболее безопасным и дипломатическим путем фактического стирания границ между двумя государствами.