Иллюзия выбора Саммиты в Ереване и старая дилемма

Состоявшиеся в Ереване VIII саммит Европейского политического сообщества и первый саммит Армения - ЕС в армянских властных и медийных кругах попытались представить как исторический дипломатический триумф. В стране активно продвигался тезис о том, что Армения окончательно выходит из российской орбиты влияния и, мол, становится частью «новой европейской архитектуры». Сам факт проведения столь масштабных политических мероприятий в Ереване подавался как символ международного признания и геополитического разворота.

Однако за внешним блеском саммитов скрывается куда более интересная картина. В реальности они стали не столько подтверждением самостоятельности Армении, сколько очередным доказательством того, что эта страна вновь превращается в арену борьбы внешних центров силы. И чем громче в Ереване говорят о «суверенном выборе», тем сильнее проявляется старая проблема — хроническая неспособность армянского государства существовать без внешнего покровителя.

На протяжении всей своей современной истории Армения не выстраивала полноценной самостоятельной стратегии и опиралась лишь на внешнее покровительство сначала в лице Советского Союза, после его распада — современной России. На протяжении десятилетий именно Москва определяла значительную часть армянской стратегической архитектуры. Российская военная база в Гюмри, российские пограничники, глубочайшая энергетическая зависимость, политическое влияние, теснейшие связи армянских элит с российской системой — всё это подавалось как «союзническая модель». Но в действительности речь шла о классической конструкции зависимости малого государства от крупной державы. Москва рассматривала Армению прежде всего как инструмент удержания собственного влияния на Южном Кавказе. Ереван был важен не сам по себе, а как элемент российской геополитической инфраструктуры. Именно поэтому армянская государственность годами существовала в условиях ограниченного стратегического суверенитета.

После «бархатной революции» весны 2018-го и особенно после 2020 года эта модель начала разрушаться. В армянском обществе стало стремительно накапливаться разочарование Россией. Тем более, после того как Москва продемонстрировала, что её возможности и готовность безусловно защищать армянские интересы имеют вполне конкретные пределы. На этом фоне в Ереване начался резкий политический и психологический разворот в сторону Запада.

Но здесь возникает ключевой вопрос, который армянская политическая элита предпочитает обходить стороной: «А Запад воспринимает Армению как самостоятельную ценность?» Судя по происходящему — нет. Сегодня Франция и Европейский союз рассматривают эту страну прежде всего как удобный инструмент ослабления российских позиций на Южном Кавказе. Париж резко усиливает своё присутствие в армянском направлении вовсе не потому, что готов взять на себя полноценную ответственность за безопасность «младшей сестры». Причина куда прозаичнее — Франции необходим новый плацдарм влияния в регионе, где Москва стремительно теряет монопольный контроль. Именно поэтому во время и после саммитов в Ереване западные политики очень активно стали говорить о «демократическом выборе Армении», «европейском будущем» и «новой архитектуре безопасности». Проблема в том, что за всей этой риторикой практически отсутствуют реальные гарантии. Ни Париж, ни Брюссель не собираются воевать за Армению. Максимум, на который готов Запад, — дипломатическая поддержка, ограниченное военное сотрудничество, поставки отдельных видов вооружения, разведывательно-наблюдательная и ревизионная миссии, политические заявления и демонстративные визиты. Однако, когда речь заходит о прямых обязательствах безопасности, энтузиазм резко заканчивается.

В этом и заключается главный риск нынешнего армянского курса. Ереван всё глубже втягивается в геополитическое противостояние между Россией и Западом, при этом не обладая ни достаточными ресурсами, ни устойчивостью для существования в качестве площадки подобного конфликта. Фактически Армения начинает повторять модель государств, которые становятся линией фронта чужой борьбы. И здесь всё чаще возникают параллели с Украиной. Разумеется, речь не идёт о прямом копировании сценариев — масштабы, условия и региональная специфика различаются. Но сама логика процессов выглядит знакомо. Малое государство постепенно переходит в категорию под названием «пространство стратегического соперничества крупных игроков». Общество поляризуется. Внешняя политика начинает строиться на эмоциональном противопоставлении одного лагеря другому. Внутри страны формируется опасная иллюзия, будто новый внешний покровитель способен решить фундаментальные проблемы безопасности.

Украинский кризис наглядно показал, к чему может привести превращение государства в арену чужого геополитического столкновения. Огромные человеческие потери, разрушенная экономика, демографическая катастрофа и многолетняя нестабильность стали ценой глобального противостояния, в котором каждая сторона прежде всего защищает собственные интересы.

Сегодня Армения начинает двигаться в схожем направлении — пусть пока и в значительно меньших масштабах. Особенно опасно то, что в самом армянском обществе всё сильнее формируется атмосфера идеологического раскола. Условно «пророссийская» и «прозападная» части общества воспринимают друг друга как внутренних противников. Политическая дискуссия заменяется эмоциональной мобилизацией. Любая попытка говорить о прагматичном балансе автоматически объявляется либо «предательством Европы», либо «предательством России». И это крайне опасная тенденция, особенно для Армении, которая остаётся страной с серьёзными демографическими проблемами, высокой зависимостью от внешних факторов и крайне уязвимой экономикой. Массовая эмиграция продолжается годами. Военная система переживает тяжёлый кризис после поражения во Второй Карабахской войне. В таких рамках превращение республики в площадку геополитического соперничества становится не признаком силы, а симптомом стратегической слабости.

Именно поэтому прошедшие в Ереване саммиты ЕПС и ЕС оказались важны не только как дипломатические мероприятия. Они стали символами окончательного вхождения Армении в новую фазу внешней зависимости.

Раньше армянская элита искренне верила, что Россия обязана обеспечивать безопасность Армении в силу «исторического союза». Теперь схожие ожидания начинают переноситься на Запад. Но геополитика устроена иначе. Крупные державы не занимаются благотворительностью, а используют малые государства ровно до тех пор, пока это отвечает их стратегическим интересам. Москва долгие годы относилась к Армении как к форпосту собственного влияния на Кавказе. Сегодня Запад постепенно начинает применять её как инструмент давления на РФ. Разница — в вывесках, риторике и политическом языке. Суть остаётся неудивительно схожей.

На этом фоне разговоры о «полностью независимой армянской политике» выглядят скорее красивой политической легендой, чем реальностью. Подлинная независимость предполагает способность выстраивать баланс, избегать превращения собственной территории в арену чужой борьбы и проводить политику, исходящую прежде всего из собственных национальных интересов. И пока складывается ощущение, что Армения движется по замкнутому историческому кругу: меняются внешние покровители, дипломатические лозунги и международные гости, но само лекало остаётся прежним. Страна вновь становится чужим проектом. И именно это может оказаться главным итогом прошедших саммитов.