Суд над оккупацией Правосудие вопреки давлению

Сегодня, 5 февраля, в Бакинском военном суде были оглашены приговоры по делу, которое войдет в историю не только Азербайджана, но и всей современной юриспруденции в области военных преступлений и преступлений против человечности. Граждане Армении Араик Арутюнян, Левон Мнацаканян, Давид Манукян, Давит Ишханян, Давид Бабаян осуждены на пожизненное заключение, Аркадий Гукасян и Бако Саакян, с учетом их возраста, приговорены к 20 годам лишения свободы, Мадат Бабаян — к 19, Меликсет Пашаян — к 19 годам, Гарик Мартиросян — к 18 годам, Давид Аллахвердян — к 16 годам, Левон Балаян — к 16 годам, Василий Бегларян, Гурген Степанян и Эрик Газарян — к 15 годам лишения свободы.

Суд признал их виновными в совершении преступлений против мира и человечности, военных преступлений, включая подготовку и ведение агрессивной войны, геноцид, нарушение законов и обычаев войны, а также в терроризме, финансировании терроризма, насильственном захвате власти и ее насильственном удержании. Но за этими юридическими формулировками стоит нечто гораздо более значительное — завершение тридцатилетнего цикла, в котором Азербайджан прошел путь от страны, подвергшейся агрессии, до государства, восстановившего не только свою территориальную целостность, но и справедливость в ее самом полном понимании.

Современная история знает примеры, когда конфликты заканчивались победой одной из сторон или политическим компромиссом, зафиксированным в соглашениях. Знает она и примеры, когда международные трибуналы или специальные суды рассматривали дела военных преступников уже после того, как мировое сообщество вмешалось в урегулирование. Но практически неизвестны случаи, когда государство собственными силами, без опоры на международных акторов, не только восстановило суверенитет над своими освобожденными от оккупации территориями, но и довело дело до реального судебного преследования конкретных лиц, ответственных за преступления против его народа. Азербайджан сделал именно это, в чем и заключается уникальность момента, который мы наблюдаем.

Когда президент Азербайджана Ильхам Алиев еще до начала Отечественной войны выражал уверенность в том, что рано или поздно те, кто учинил Ходжалинский геноцид, предстанут перед правосудием и понесут достойное наказание, а кровь наших шехидов будет отмщена, некоторые в мире воспринимали эти слова как риторику, неизбежную в контексте нерешенного конфликта. Политические лидеры часто дают обещания своим народам, особенно когда речь идет о справедливости и возмездии за причиненные страдания. Однако разница между обещанием и его исполнением обычно огромна, и история изобилует случаями, когда справедливость приносилась в жертву прагматизму, когда преступники избегали ответственности ради достижения хрупкого мира или под давлением внешних игроков. Президент Ильхам Алиев — редкий пример лидера, не просто сдержавшего слово, но и выстроившего для этого целую стратегию, растянувшуюся на годы и потребовавшую последовательного преодоления множества преград.

Сорок четыре дня Отечественной войны осени 2020 года изменили военно-политический ландшафт региона, но они явились лишь началом процесса восстановления справедливости. Трехстороннее заявление от 10 ноября зафиксировало новую реальность, однако оккупация формально продолжалась — на азербайджанской земле оставались иностранные вооруженные силы. Последующие три года Баку методично создавал условия для полного восстановления суверенитета, используя дипломатические инструменты там, где это было возможно, и силовые методы там, где дипломатия упиралась в стену армянского нежелания признавать реалии. Антитеррористическая операция сентября 2023-го завершила то, что не было завершено в 2020-м, и лишь после этого стало возможным говорить о судебном преследовании тех, кто создавал и поддерживал режим оккупации на протяжении трех десятилетий.

Процесс, начавшийся в январе 2025 года, изначально вызвал предсказуемую реакцию в некоторых западных столицах и правозащитных организациях. Звучали обвинения в политической мотивированности, использовании правосудия как инструмента мести, нарушении международных норм. Давление оказывалось серьезное, и для многих стран, особенно тех, чья внешняя политика традиционно строится на поиске одобрения со стороны западных партнеров, подобное становится достаточным основанием для отступления или хотя бы смягчения позиции. Баку не отступил. Процесс продолжался в открытом режиме, с соблюдением всех процессуальных норм: возможностью для подсудимых пользоваться услугами адвокатов, публичным оглашением показаний и доказательств. И именно в ходе этого процесса выявилось то, что азербайджанская сторона утверждала все эти годы, а армянская — последовательно отрицала.

Показания Левона Мнацаканяна стали моментом истины. Бывший «министр обороны» карабахской хунты открыто признал то, что Ереван пытался скрыть за фикцией самостоятельного сепаратистского образования. Так называемая «армия нагорного Карабаха» никогда не была независимым военным формированием. Она представляла собой крупнейшее подразделение вооруженных сил Армении, ее командный состав назначался в Ереване, снабжение и финансирование осуществлялись в рамках военного бюджета армянского государства, операции координировались армянским генштабом. Юридически это означает прямую ответственность Республики Армения за все действия, совершенные этими войсками на оккупированных территориях. Не абстрактную ответственность за поддержку сепаратистов, не косвенную причастность к конфликту, а именно прямую ответственность государства-агрессора за оккупацию, геноцид, урбицид и экоцид.

Данный момент важен не только для азербайджано-армянских отношений. Он устанавливает прецедент, который может иметь значение для множества других конфликтов, где одно государство пытается скрыть свою агрессию за ширмой поддержки «самоопределения» некой этнической группы на территории соседа. Международное право давно выработало концепцию государственной ответственности за агрессию, но в практике последних десятилетий она часто размывалась благодаря использованию прокси-структур, формально независимых, но фактически управляемых и снабжаемых государством-покровителем. Армения три десятилетия играла именно в эту игру, утверждая, что Карабах — самостоятельное образование, реализующее право на самоопределение. Показания Мнацаканяна полностью разрушили эту конструкцию.

Вынесенные приговоры закрывают одну из самых болезненных страниц в новейшей истории Азербайджана, но они также открывают важную дискуссию о природе справедливости в постконфликтных обществах. Большинство современных конфликтов завершается не полной победой одной из сторон, а компромиссом, в рамках которого вопрос об ответственности за совершенные преступления либо выносится на уровень международных судебных инстанций, либо попросту игнорируется ради достижения политического урегулирования. Международный трибунал по бывшей Югославии работал годами и вынес приговоры ряду военных и политических лидеров, но это стало возможным благодаря прямому вмешательству НАТО и последующему международному контролю над регионом. Руандийский трибунал действовал под эгидой ООН после того, как геноцид уже произошел и международное сообщество осознало масштаб трагедии. Международный уголовный суд в Гааге рассматривает дела, переданные ему государствами-участниками Римского статута или Советом Безопасности ООН, но его юрисдикция ограничена, а исполнение решений зависит от политической воли стран.

Азербайджан оказался в ситуации, когда надеяться на международное правосудие не приходилось. Армения не признавала своей ответственности за оккупацию, западные державы долгие годы предпочитали говорить о «конфликте сторон» вместо того, чтобы называть вещи своими именами, а Минская группа ОБСЕ фактически консервировала статус-кво, не предпринимая реальных усилий для освобождения оккупированных азербайджанских территорий. В этих условиях единственным путем к справедливости было восстановление контроля над территорией собственными силами и последующее использование национальной судебной системы для привлечения виновных к ответственности. Именно этот путь и был избран, и теперь можно констатировать, что он привел к результату.

Критики могут возразить, что национальный суд не может быть беспристрастным. Этот аргумент имел бы право на жизнь, если бы процесс проходил в закрытом режиме, без доступа адвокатов, без возможности для подсудимых давать показания и излагать свою версию событий. Но процесс был открытым, его ход широко освещался, у подсудимых были адвокаты, их показания зафиксированы в протоколах. Более того, именно показания самих подсудимых подтвердили те факты, которые составляли основу обвинения. 

Есть в этом процессе и более глубокий смысл, выходящий за рамки конкретных судебных дел. Азербайджан демонстрирует модель, при которой восстановление справедливости не откладывается на неопределенное будущее. Баку избрал иной путь. Мир был достигнут, суверенитет восстановлен, но при этом справедливость не была принесена в жертву прагматическим соображениям. Те, кто отдавал приказы о депортации мирного населения, разрушении городов и сел, пытках пленных, грабежах, понесли наказание. Это не месть. Это — правосудие, основанное на установленных фактах и юридических процедурах. И именно эта модель должна стать нормой для разрешения конфликтов, если международное сообщество действительно заинтересовано в предотвращении безнаказанности за военные преступления и преступления против человечности.

5 февраля войдет в азербайджанскую историю как день торжества справедливости. Не той абстрактной, о которой красиво говорят, а конкретной, выраженной в судебных приговорах людям, которые планировали, организовывали и осуществляли преступления против азербайджанского народа. Это результат многолетней работы, политической воли президента, стойкости государства перед внешним давлением и способности довести начатое до конца. Азербайджан создал модель, которая заслуживает изучения и которая, возможно, окажет влияние на то, как будут решаться конфликты в будущем.